На белом свете и зима бела, (и разве важно, что там, в междустрочье). Вот человек встаёт из-за стола, к окну подходит, а смотреть не хочет. Он знает дом напротив, знает сквер, машины на обочине, парадный, он знает, что соседский фокстерьер гуляет в это время. И досадно, что ничего не скрасила зима, не обманула и не удивила, а только чуть пространство забелила и, слава богу, не свела с ума. А потому, пожалуй, повезло, и можно жить неспешно и подробно… И так стоит, упёршись лбом в стекло, и так стоит, упёршись сердцем в рёбра. И снег идёт, во всю собачью прыть несётся пёс, играют дети в сквере… И в дверь звонят, и надо бы открыть. А он стоит и не подходит к двери. Елена Касьян
На белом свете и зима бела,
(и разве важно, что там, в междустрочье).
Вот человек встаёт из-за стола,
к окну подходит,
а смотреть не хочет.
Он знает дом напротив, знает сквер,
машины на обочине, парадный,
он знает, что соседский фокстерьер
гуляет в это время.
И досадно,
что ничего не скрасила зима,
не обманула и не удивила,
а только чуть пространство забелила
и, слава богу, не свела с ума.
А потому, пожалуй, повезло,
и можно жить
неспешно и подробно…
И так стоит, упёршись лбом в стекло,
и так стоит, упёршись сердцем в рёбра.
И снег идёт,
во всю собачью прыть
несётся пёс,
играют дети в сквере…
И в дверь звонят, и надо бы открыть.
А он стоит и не подходит к двери.
Елена Касьян
