А еще приняли за вора, когда он лез к ней в окно.
Олимпийские чемпионы в парном катании Антон Сихарулидзе и Елена Бережная прошли непростые испытания на пути к победе на Играх-2002 в Солт-Лейк-Сити. В декабре 2017 года фигурист рассказал об отношениях со своей партнершей в интервью обозревателям «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову для рубрики «Разговор по пятницам».
Лена
— Помните, как познакомились с Бережной?
— В 1994-м вместе с Олегом Шляховым она переехала из Риги в Петербург, стала тренироваться у Тамарочки. Вот на катке и увидел кучерявенькую кнопочку. Было ей семнадцать.
— Любовь с первого взгляда?
— Да нет. Мы ведь каждый день встречались в «Юбилейном». Общались, дружили. И зажглось.
— Наткнулись на интервью Олега Васильева, бывшего тренера Шляхова. Цитируем: «Шляхов — больной человек. В Риге состоял на учете в психоневрологическом диспансере. Ему необходимо было постоянно принимать медикаменты. На фоне высоких нагрузок себя уже не контролировал. Мог ударить партнершу, кого-то еще. А через пять минут забыть об этом...»
— Про диспансер не слышал. Со стороны посмотришь на Шляхова — парень как парень. Разве что речь странная. Говорил сбивчиво, очень быстро, глотая слова. Что там бормочет — не разберешь. Трусоватый. К ребятам не лез, опасался. А Лену шпынял. Но мы и не представляли, что может руку на нее поднять. Она-то терпела, молчала, о синяках, ссадинах не рассказывала. Шляхов же все делал исподтишка. Или дома, оставаясь с Леной наедине.
— На тренировках был адекватен?
— Первые месяцы — да. Потом и на катке начал отрываться. Я бы точно Шляхову нос свернул, если б не Тамарочка. Упрашивала: «Не надо, я поговорю с Олегом». Пыталась через беседы воздействовать. Бесполезно. Слушает, кивает — а наутро все повторяется.
— Когда ему особенно хотелось навалять?
— Всегда! Не только мне. С нами в «Юбилейном» тренировалась дочь криминального авторитета. Однажды он увидел, что Шляхов на льду вытворяет, подошел: «Эй, заканчивай! Здесь моя дочка катается, не хочу, чтоб уроды вроде тебя психику ей ломали. Еще рот откроешь — поедешь домой на специально оборудованной коляске!»
— Как сложилась жизнь Шляхова?
— Понятия не имею. Последний раз сталкивался с ним в 1996 году. В Риге. Орал, что меня на вокзале убьют, если увезу Лену в Питер. Она в это время лежала в больнице с трепанацией черепа.
— Угрозы не восприняли всерьез?
— Мне было по фигу. Я же за Леной приехал.
— Шляхов хоть извинился перед ней?
— Да вы что! Это не в его характере. Он и слова такого не знал — «извините». Виноватым себя не считал. Сказал, дескать, ну, попал коньком в висок при выполнении элемента. Бывает.
— В каком состоянии была Лена, когда навестили ее в рижской больнице?
— Захожу в палату, десять коек заняты, какие-то тетки. Переминаюсь с ноги на ногу — где Лена? А она за дверью, на раскладушке. Мест не было, вот и пристроили. Хорошо, не в коридоре. Весила Лена килограммов тридцать, кожа да кости. Голова забинтована. Начинаю вопросы задавать — молчит, глазами хлопает. Я в ступоре.
— Немудрено.
— Выяснилось, задет речевой нерв, говорить не может. Я вышел на улицу, стрельнул у врачей сигарету.
— Вы же не курите.
— Да это так, баловство. Спросил: «Когда речь восстановится?» А в ответ: «Кто ж знает? Вообще никаких гарантий. Пятьдесят на пятьдесят». Меня разрывало изнутри. Понятно, травма тяжелейшая. Но то, что Лена, возможно, не будет говорить... Мозг отказывался принимать происходящее. Стоял в растерянности: «Елки-палки, что делать? Как жить дальше?»
— Что решили?
— Увезти Лену в Питер, окружить теплом, заботой. С ее мамой, которая примчалась из Невинномысска в Ригу, организовали переезд.
— Речь вернулась спустя несколько месяцев?
— Да. Выполняла специальные упражнения, посещала врачей. Один из них посоветовал читать Лене вслух. Какие-нибудь добрые, позитивные книжки. Я и читал — Пушкина, Андерсена, Дюма. Сначала Лена заикалась, медленно подбирала слова, затем все лучше, лучше...
— Как же потом с ней на лед выходили?
— О возвращении в большой спорт мы не думали. Что меня и спасло. Первое время катались по кругу, выполняли простенькие элементы. Ни поддержек, ни вращений, ни прыжков. Поэтому страха не было. Появился позже, когда приступили к серьезным тренировкам. Но стало получаться настолько легко, само собой. Конечно, тут огромная заслуга Лены. Характер у нее фантастический.
— А подробнее?
— Всем, чего добился в спорте, я обязан Лене. Ее стойкости, мужеству, воле, хладнокровию, невероятному внутреннему стержню. Удивительно, что говорю про маленькую хрупкую девочку, правда?
— Еще бы.
— Если Лене больно, тяжело — не показывает. Всё в себе. Никогда не ноет, не жалуется, не выплескивает эмоций. Вот как ей это удается?!
— За карьеру — ни одной истерики?
— Нет! В любой ситуации сохраняет спокойствие. К примеру, опаздываем в аэропорт. Сижу, как на иголках, умоляю таксиста: «Родной, поднажми!» А Лена тихо: «Ну ничего. Не успеем — возьмем билеты на другой рейс...» — «Да этот сегодня — последний!» Лена, не меняя тона: «Тогда завтра улетим».
— Самый звонкий конфликт с Бережной?
— С ней невозможно поссориться! При всем желании. Когда что-то не складывается на тренировке, сорвешься, наговоришь сгоряча. Она не реагирует, молчит. И успокаиваешься.
— Хоть раз крепкое слово от нее слышали?
— Нет. Даже при падении.
Грузия
— Вы же ради Лены жизнью рисковали.
— Когда?
— В окно к ней лазили.
— Ах, вы об этом. Было. Наши отношения только-только начинались. В Питере Шляхов запирал ее в съемной квартире, сам уезжал куролесить на два дня. У Лены ни ключей, ни денег.
— Для Шляхова такие фокусы были в порядке вещей?
— Представьте себе. В окно на третий этаж я пробирался по пожарной лестнице, которую шатало на ветру. Но это ерунда. Хуже, что в соседнем доме находился районный отдел УВД. Пару раз меня принимали за грабителя.
— Как это было?
— Карабкаюсь, вдруг крики: «Стоять! Назад!» Слезаю, показываю милиционерам документы, объясняю ситуацию: «Я не вор. Я за девушкой». Ленка из окна высовывается: «Да-да, он ко мне!» Те ржут: «Во дела...» Вскоре меня там узнавали: «Что, Антон, опять к Лене? Давай, аккуратнее». Потом уже сама по этой лестнице спускалась. Погуляем — и обратно тем же способом. Шляхов ни о чем не догадывался.
— Как-то в интервью Лена поделилась сокровенным: «После Олимпиады-2002 наши личные отношения изменились, перешли в дружеские. Когда обсуждали это, Антон сказал с улыбкой: «Нужно было жениться сразу». Я добавила: «И не кататься вместе. Тогда бы все было хорошо». Вы и сегодня так думаете?
— Да. Спорт и личную жизнь надо разделять. Потому что спорт забирает слишком много энергии. Там пот, кровь, слезы, пахота. Никакой романтики. А вы 24 часа в сутки под одной крышей. Изо дня в день, из года в год.
— Тяжело.
— Не то слово! В какой-то момент чувства растворяются. Сохраняются уважение, теплота. Но любви, нежности уже нет. Так что расстались спокойно, без скандала, упреков и обид.
— Свадьба-то у вас планировалась?
— Даже разговоров не возникало.
— В 2011-м вашей женой стала Яна Лебедева. Трудно ужиться с дочерью миллиардера?
— От человека зависит. Я не заметил ничего, что кардинально отличало бы Яну от обычных девушек. А «тараканы» есть у каждого. И не в деньгах дело. Просто мы совсем разные.
— Чтоб в этом убедиться, жениться необязательно.
— Согласен. Но романтические нотки захватывают, под их влиянием совершаешь какие-то поступки. Делаешь предложение, например. С Яной прожили два года, это был чудесный период. Потом все изменилось. Осознав, что отношения себя исчерпали, решили не мучить друг друга. Не пытаться что-то искусственно склеить. Зачем терять время? Лучше посвятить его поискам человека, с которым будем по-настоящему счастливы. В конце концов, мне повезло — встретил Вику.
— Расписались?
— Да, теперь у нее моя фамилия. Сыновья подрастают. Старшему — три с половиной, зовут Георгий. Младшему, Виктору — полтора. Когда появилась семья, дети, я начал понимать, что такое счастье. Почему люди много об этом говорят. Новые для меня ощущения. Чувствую, насколько большие изменения в сознании происходят. Внутренний мир становится другим.
— Когда произносите «дом» — это Москва?
— Только Москва!
— Не все земляки вас поймут.
— Собираясь к родителям в Питер, говорю: «К вам приеду». Видите — «к вам»? Уже не скажу — «домой». Я полюбил Москву. Было бы некомфортно — вряд ли сжился бы с городом. Но мне здесь очень хорошо. Даже к пробкам привык. От них никуда не деться, в любом мегаполисе мира есть эта проблема.
— Квартира в Петербурге у вас была удивительная.
— Да, в доме Бенуа. Но уже нет. За мной сосед ходил, умолял продать. Хотел взять для своих детей. Ну я и уступил — все равно пустовала.
— Жалеете?
— Нет. Сейчас или у родителей останавливаемся, или в гостинице.
— Ваш отец — грузин. Как его занесло в Ленинград когда-то?
— Папа тот грузин, который не жил в Грузии. Родился в Сталинабаде, это Душанбе. Во время войны перебрались в Кисловодск. Мечтал о море. Вот и отправился в Ленинград, поступил в «Макаровку». Потом закончил еще кораблестроительный институт, остался там преподавать.
— Он до сих пор проректор?
— Уже пенсионер.
— Вы-то в Грузии бывали?
— Впервые — лет пять назад. На свадьбе друга. Он — грузин, живущий в Чехии. Жена — русская. Справляли в Тбилиси. Я в восторге! Какая страна, какие пейзажи! Мы заезжали в горные деревушки, где ни мобильных телефонов, ни интернета. А люди счастливы. Сколько в них тепла, благородства. Надо видеть, как грузины относятся к маленьким детям, пожилым людям. Старик только открывает рот — его 50-летний сын тут же замолкает.
— Грузинская свадьба стала для вашей печени испытанием?
— Ох. Нескончаемая гульба! Дня четыре. Море вина и веселья. При этом — ни ссор, ни мордобоя. Не встретил ни одного грузина, который выпил бы и озлобился.
— К рогу прикладывались?
— Рог был уникальный. С волнистыми стенками, оббитыми краями. Вижу, несут, как алмазную чашу. Мне тихо поясняют: «Это рог намоленный». — «То есть?» — «Из него пил пра-пра-прадедушка на своей свадьбе...» Главная драгоценность в семье. Пустили по кругу, всем хватило.
— С возрастом появилась у вас черта, которой не рады?
— Нет. По-моему, наоборот, в этом смысле меняюсь к лучшему. Запрещаю себе злиться. Стараюсь принимать решения с холодной головой. Да, пропадает неудержимый юношеский запал, дух авантюризма. Зато больше надежности, взвешенности, позитива. Отсутствие панических настроений. Теперь на многое смотрю под другим углом. Допускаю, кто-то скажет: «Антон, какой же ты стал скучный!»
— Скажут-скажут.
— А мне нравится!