Блаженно неведение, в нем есть покой.
В нежных миридах записаны истины,
Что никому не близки.
Как облака упокоены грозами!
Как голоса далеки!
Истины знание, нет, недоступное,
Хочешь, приди и прими.
Кто же захочет живя трудоступное
В реки себя огрести.
Кто же захочет стремление мирное
Воронам черным отдать.
Лучше, порхая и радуясь, ливнями
Жизни свои проживать.
Ибо неведома думам печалиным,
Что никогда на земле
Не исчерпаются реки отчаянья,
И не погибнут оне.
В томном сомнении мнется желание
Горе другого узнать,
Чтобы не только делить с ним отчаянье,
Но и его облегчать.
Только наступит ли лихо бездонное?
Только умчится ль печаль?
Коль суждено нам родиться печальными,
Будем так жить и скучать.
Будет иное, - мы примем без горести,
Что над судьбой нам рыдать.
Нам суждено видеть горькую истину.
И суждено в ней молчать.
Пусть же несутся на вихрях желания
МЕчты и вьюги судьбы.
Нам нелегко будет просто и радостно
В жизнь с той судьбою идти.
И не развеят сомнения соснами
Нам величавую гладь.
Там в небесах, над незримыми чащами,
Нам никогда не блуждать.
Мы позабыли и мы позабылися,
И ничего не дано.
В мире безбрежного образа милого
Ищем в тумане окно.
Чтобы в открытую оттепель призраком,
Звучным посланьем, лететь.
Нам никогда не дадут выйти исподволь,
И не дадут улететь.
Мы здесь не узники. Мы здесь не странники.
Мы здесь не просто, не так.
Всё открывая, мы носим желание
Жизни природу узнать.
Чтобы искрилися лунные отблески,
Чтобы клубился туман.
Нам не дано познавать космос гранями,
Но нам дано умирать.
И в той свободе, что льется с отчаяньем
Из одного очага,
Мы обретаем ответы и чаянья,
Так обретая себя.