В одной старой съёмной квартире-хрущёвке я увидела утром полусон-полуявь.
Как-будто сонный паралич, тяжесть на груди, пошевелиться не могу, глаза будто бы приоткрываю и вижу на груди сидит...
Как-будто на корточках маленькая седая мерзкого вида сгорбленная, практически согнутая в дугу, старушонка.
Потирает костлявые ручки и торжествующе мерзко хихикает, что-то шепча-приговаривая, смысл такой:
- Скоро ты будешь наша!
Я ощутила дичайший ужас, и беспомощность, ни пошевелиться, ни кричать я не могла.
Изо всех сил я как-то сопротивлялась и вскоре толи очнулась, толи проснулась, но старухи на груди не было.
Вот что это было? Явно ведь не домовой! Тогда кто?
В одной старой съёмной квартире-хрущёвке я увидела утром полусон-полуявь.
Как-будто сонный паралич, тяжесть на груди, пошевелиться не могу, глаза будто бы приоткрываю и вижу на груди сидит...
Как-будто на корточках маленькая седая мерзкого вида сгорбленная, практически согнутая в дугу, старушонка.
Потирает костлявые ручки и торжествующе мерзко хихикает, что-то шепча-приговаривая, смысл такой:
- Скоро ты будешь наша!
Я ощутила дичайший ужас, и беспомощность, ни пошевелиться, ни кричать я не могла.
Изо всех сил я как-то сопротивлялась и вскоре толи очнулась, толи проснулась, но старухи на груди не было.
Вот что это было? Явно ведь не домовой! Тогда кто?