Из рассказов местного старожила Ивана Можайского
Любознательный проезжающий, увидев село Кончанское, непременно остановит на нём свое внимание. Здесь, к большой деревне, с северо-запада примыкает усадьба князя Суворова, далее, к западу, видна старинная березовая роща, симметрически расположенная, и в конце ее, к западу же, церковь во имя святителя и чудотворца Николая.
Церковь эта деревянная, построена еще генералиссимусом Александром Васильевичем. Потомками его она подновляется, но не изменила своего основания и местоположения, избранного светлейшим. Местный образ здешней церкви святителя и чудотворца Николая старинными обывателями называется чудотворным, вероятно, потому более, что этому образу усердно, а иногда и уединенно молился светлейший Александр Васильевич, который оставил по себе незабвенную память, и рассказы о нём в селе Кончанском и поныне еще свежи, как о чудотворце.
Например, в Кончанском говорят, что Александр Васильевич предсказывал, что настанет время, когда от Москвы до Петербурга будут три дороги: одна деревянная, другая каменная, а третья железная. Но придёт и то время, что по этим дорогам ездить не будут, и они запустеют. Деревянную мостовую дорогу от Москвы до Петербурга уже изъездили и забросили, каменное шоссе пустеет, а по железной Николаевской дороге ездят постоянно.
Следовательно до того времени, когда должна запустеть, по предсказанию Суворова, и третья, железная дорога, мы еще не дожили, и сбудется ли третья часть предсказания Суворова, мы не знаем. Не узнают ли этого наши потомки, когда воздухоплавание дойдет до совершенства. Если так, то пусть они попомнят и подтвердят верные и чудные предсказания генералиссимуса Суворова.
Еще рассказывают про этого чудного человека, что он знал какую-то "небесную службу", и разъясняют это так. У Александра Васильевича был слуга Прохор, без которого господин никуда не ходил и не ездил. Случалось так, что князь, идя по дороге, за важным каким-нибудь делом, останавливался на дороге и тут же, глядя на небо, усердно молился Богу.
Когда Прохор, соскучившись смотреть на молящегося князя и зная, что князю дорого время, решался напомнить молящемуся о ценности времени, то князь продолжал молиться, а, окончив молитву, говорил Прохору: - Вот теперь полно молиться, и "служба небесная" кончилась.
Иногда Прохору случалось видеть своего господина горько плачущим, и когда первый осмеливался спросить о причине слез последнего, то он отвечал: "Мне жалко, напрасно гибнет наше русское войско". Прохор, слыша мудрёные изречения господина своего, передавал об этом другим, как о доказательстве непонятной его проницательности.
В Кончанском еще живут рассказы о том, как молился Александр Васильевич Богу в церкви, при народе. Он любил, чтобы у него служил в церкви священник, непременно старичок. Сам князь приходил к службе церковной едва ли не прежде всех. Одежду носил князь, короткий сюртук и штаны. В церкви становился на клиросе и дьячку всегда помогал петь. Читать на клиросе вместо дьячка было любимым делом Суворова.
Читал он, как говорят, резко, не торопясь. Голос у него был сипловатый и для слуха не очень приятный, а между тем он любил читать очень громко. Иногда во время церковной службы князь оставлял клирос и становился среди церкви у самого амвона. Крестное знамение изображал на себе генералиссимус твердо и неспешно, ударяя тремя перстами руки своей прежде в лоб, потом в грудь, далее в правое и левое плечо.
Наклонялся головою непременно до пола, ударяя лбом в оный, не пригибая колен, а просто стоя на ногах. Наклонившись к полу, иногда имел обыкновение глядеть на молящихся позади себя, смотря на них между расширенных, для неудобного поклона, ног своих, и если замечал кого либо смеющимся над ним самим, то после службы церковной таким делал замечание, приказывая смотреть в церкви на образ святителя и чудотворца Николая, а не на своего барина.
В 1840 году, в Сопинском погосте, в приходе которого состоит село Кончанское, жил дьячок, который имел обыкновение петь херувимскую песнь особенным напевом, похожим на придворный, но с некоторыми, не очень приятными для слуха, вариациями. Когда его спрашивали сторонние, откуда он заимствовал такой напев, он отвечал, что эта херувимская песнь суворовского напева, и ни за что не соглашался заменить этот напев другим. Со смертью этого дьячка, церковных песен суворовского напева в Сопинском погосте не осталось.
В летнее время князь имел обыкновение ходить в одной полотняной рубашке и таких же штанах, а иногда даже в одних последних, и старухи говорят, что они слыхали от своих бабушек и матерей, что те сами видели князя ходящего по полям просто в одних штанах, и что тело генералиссимуса было загорелое и нисколько не нежное, совсем не такое, как у изнеженных господ.
В руках князь носил всегда суковатую чёрную палку. За ним постоянно следовал Прохор. Однажды Прохор, идя позади своего господина, вздумал копировать его походку и начал выделывать разные штуки руками, искусно кривляясь, в полной уверенности, что господин его этого не замечает. Но Суворов, оборотясь к Прохору, сказал ему: "Гум, гум, гум! Прошинька"! Вот и все наказание, сделанное господином провинившемуся слуге!
В больших экипажах Суворов ездить не любил, но всегда ездил летом в простой телеге, а зимою в простых ямских санях, и чаще на одной лошади. На его экипаже, впрочем, всегда был какой-то короб, вероятно, в виде кибитки, потому что доныне говорят про Прохора слугу Суворова, что он не любил сворачивать с дороги при встрече с проезжающими или при объезде попутных и всегда кричал им: "Вороти! Тебе неравен в коробу сидит!"
В 24-х верстах от Кончанска, близ села Миголощи, в часовне похоронен пустынник Марк. К пустыннику Марку приезжал и генералиссимус. Слух о приезде Суворова к пустыннику Марку дошел до жителей села Миголощи ранее, - за несколько дней до приезда. С большим любопытством все ждали этого приезда. Но светлейший приехал к пустыннику так, что этого и не заметили.
Генералиссимус с Прохором приехал в село Миголощи в простой ямской телеге, на одной лошади, и остановился у крестьянской избы. Сам князь сходил к священнику и пригласил последнего в часовню к пустыннику Марку, чтобы отслужить панихиду на могиле погребённого. Возвратившись из часовни, князь сел на свою тележку и поехал обратно. Сам священник встретил и проводил светлейшего, как простого дворянина.
Но плата, данная за служение панихиды, заставила священника разузнать, кто был столь щедро заплативший. Впоследствии разузнали, что это был действительно светлейший князь генералиссимус Александр Васильевич Суворов. Еще про один случай и ныне передают со всеми подробностями, как светлейший приехал к одному господину "церемониально", и рассказывают об этом так.
Один богатый, но невысокого чина господин в огромном экипаже приехал к генералиссимусу на восьми лошадях и просил светлейшего посетить и его. Светлейший знал, что господин тот, к приезду Суворова, созовет всю местную аристократию, поэтому к поручику, приехавшему к генералиссимусу на восьми лошадях, сам генералиссимус приехал на восьмидесяти лошадях; все восемьдесят лошадей Суворов приказал запрячь по одной в ряд и таким церемониалом ехал шесть верст.
Когда первая лошадь из запряженных в экипаж для Суворова была уже у подъезда дома, куда и вся публика вышла встретить светлейшего, сам он был еще чуть не на целую версту от подъезда. Сидевший верхом на первой лошади, соскочив с лошади, начал кружить лошадей в клубок, и таким образом через полчаса и сам светлейший прибыл к давно ожидавшей его публике.
Обратно генералиссимус поехал, по обыкновению, на одной лошадке.