Елизавета с мамой после отъезда гостей сразу же засобирались в салон красоты. Надо было «сделать лицо». В первый раз в жизни мама вскользь предложила поехать и мне тоже. Я отказалась. Во-первых, не видела смысла наводить весь этот лоск только что бы поужинать, а во-вторых, я понимала,что никуда не пойду.
Если когда папа был жив, то мы иногда ходили на всякие светские мероприятия семьей и выставляли напоказ свою «идеальную любящую семью», то с его смертью все изменилось. Рухнуло, как карточный домик. Больше не надо было носить маски, притворяться, играть. Мама с Елизаветой стали ходить куда-то вдвоем. Я горевала. Я действительно любила отца и мне было тяжело от всяких мероприятий, вопросов и неискренних соболезнований.
Маме это было на руку. Она оправдывала свои походы только с одной дочерью тем, что смерть отца так сильно на меня повлияла, что я стала затворницей. Это было удобно.
Я действительно не хотела больше этого лицемерия. Поэтому отказалась от всяких выходов «в свет».
Мне было 15, я была обычной девочкой подростком с угловатой фигурой и хвостом на голове. Мечтала поступить в Художественную академию и навсегда уехать из дома, где чувствовала себя чужой.
Поэтому когда мама и Елизавета уехали, то почувствовала облегчение.
В итоге мне все же пришлось пойти на тот ужин. Дед жениха настоял на том,что бы ВСЯ семья невесты была в сборе. Особенно младшая сестра. Видимо он был наслышан о том, что в последнее время я вела затворнический образ жизни.
Мне было неуютно, не комфортно и хотелось уйти. Так как я рассчитывала, что никуда не пойду, то и никаких причесок и подбора платьев не было. Да и собираться времени тоже не было. Так как со дня смерти отца прошло не так много времени (больше полугода, но мне казалось, что меньше) поэтому я одела простое черное платье чуть выше колена. Волосы помыла и распустила. Краситься не стала,так как не умела. В итоге по сравнению с мамой и Елизаветой я в прямом смысле была черной вороной среди лебедей.
Мама заказала столик в самом шикарном ресторане города. Еще бы, ведь надо было покрасоваться перед будущими родственниками!
Тот ужин я запомнила на долгие годы. Нет, я не опозорилась, не завалилась в проходе или опрокинула бокалы. Просто я нервничала, хотела уйти и безбожно краснела. Такого со мной не случалось никогда. Поддерживать разговор от меня не требовалось, так как мама ранее озвучила, что я нелюдь. Для поддержания разговора ответила лишь на заданные конкретно мне вопросы, а в остальном не участвовала в общем диалоге. Лишь с Сергеем Александровичем мы перекидывались фразами про книги и искусство. Оказалось, что он разбирается в живописи и может отличить Моне от Ренуара. Меня это приятно удивило, хотя чему удивляться, человек старше меня в 4 раза, повидал жизнь.
Иногда я ловила на себе изучающий взгляд Демида. Он не пытался со мной заговорить, просто иногда долго смотрел своим взглядом-рентгеном. А я,как дура, каждый раз замирала от этого взгляда, сердце так трепыхалось в груди, что мне казалось оно выскочит прямо на тарелку.
Отец Демида спросил, куда я собираюсь поступить после окончания школы и я не задумываясь ответила, что в Российскую Академию Художеств. И тут началось! Вы бы видели лицо моей матери, его перекосило в разные стороны. Помню в тот момент подумала, что как у такой внешне приятной дамы может быть такое некрасивое лицо в гневе. Она сказала, что я могу забыть про свои рисульки и что мне надо думать про нормальные вещи, а не витать в облаках, что она не позволит мне губить свою жизнь на мазню и что вот у Елизаветы мозгов побольше было в моем возрасте, раз она пошла в Банковскую школу. Помню ответила, что раз у Елизаветы мозгов побольше, то что с меня спрашивать, если и так все понятно. Конфликт пытался подавить дед Демида, но моя мать уже распылялась все больше и перла на меня как фура на всех парах.
- Ей 15, есть еще время передумать. Отстаньте от девочки.
Все замолчали при звуках этого спокойного голоса.