Матвей Леонидович умирал. Он не помнил, как попал в лес, не осталось в голове и представления о том, сколько блуждал по заснеженным тропам, проваливаясь по пояс в сугробы. Сил не оставалось. Он упал и больше не мог подняться. Только еловые лапы над головой, казалось, кивали в такт вяло текущим мыслям деда. Отчего-то вспоминалась молодость. Деревенское детство, совсем еще юная супруга. И чудилось, что зовет она его издалека по имени. Голоса приближались и вот уже не жена, кажется, зовет, а внук Сережка надрывается: «Дед, деда»…И почему-то нужно собраться и откликнуться, тратя последние силы. Матвей не помнил, для чего это нужно. Знал только, что молчать никак нельзя. И подолгу собираясь, кричал в ответ. Слабо, едва слышно, отвечал на незнакомые голоса в зимнем лесу. Потом были мужчины и женщины, вдруг обступившие лежащего под горушкой в овраге деда. Чьи-то аккуратные руки на руках и ногах, назойливые вопросы и просьбы не спать. Теплое одеяло и мерное покачивание носилок. Неб