В биографиях Николая Корнейчукова (более известного как Корней Чуковский) часто утверждается, что его исключили из 5-го класса гимназии из-за «низкого происхождения» на основании «циркуляра о кухаркиных детях».
При этом часто ссылаются на автобиографическую повесть Корнея Чуковского «Серебряный герб», опубликованную в 1961 году.
Однако здесь сразу возникают несоответствия. Циркуляр о кухаркиных детях был издан в 1887 году, Коля поступил в гимназию в 1892 году, а исключён был в 1896 или 1897 году. Логичнее было бы просто не принять его в гимназию, пока циркуляр ещё оставался «свежим».
На самом деле, в своей автобиографической повести «Серебряный герб» Чуковский вовсе не утверждал, что его отчислили на основании этого циркуляра.
В «Серебряном гербе» подробно описаны другие причины отчисления: начиная со скандала со списыванием в 3-м классе и заканчивая конфликтами с учителями в 5-м классе.
Чуковскому вменяли в вину организацию списывания на диктанте, дерзкое поведение на уроке у священника, «издевательство над обрядами церкви» (в частности, нарушение поста на глазах у законоучителя), а также то, что он якобы надоумил товарища закопать дневник.
В «Серебряном гербе» даже приводится текст приказа об его отчислении из гимназии.
Как видно из документа, в нём нет ни слова о «низком происхождении» Николая Корнейчукова. Причинами отчисления указаны лишь «малоуспешность в науках» и «вредное влияние на учащихся».
Версия же с «циркуляром о кухаркиных детях» известна исключительно со слов бывшего учителя истории Ивана Митрофаныча, который был крайне предвзято настроен против царской власти и Церкви, называя себя «ярым противником попов и поповщины».
Этот протобольшевик, не зная реальных мотивов руководства гимназии и не видя приказа об отчислении, фактически возводил напраслины и злословил покойного императора. Его бессвязные откровения, сделанные в тот момент, когда он был пьян и валялся в притоне, следует воспринимать как продукт алкогольного бреда. Он, скорее всего, пытался утешить мальчишку, утверждая: «ты ни в чем не виноват».
Отчасти эта мотивация действительно сработала: Коля Корнейчуков успокоился, стал заниматься самообразованием и, в конечном итоге, сдал экзамены за весь гимназический курс, получив аттестат о среднем образовании.
Родной сестре Корнейчукова, Марусе, «низкое происхождение» также не помешало закончить женскую гимназию.
В целом образовательная система Российской Империи накануне 1917 года была гораздо менее элитарной, чем в других европейских странах.
"По мнению историка Сергея Волкова, идея прямого запрета доступа в гимназии детям низших сословий была отвергнута непосредственно российским императором Александром III. Сам же факт желания оградить гимназии от «детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников» совершенно беспрецедентен для тогдашней Европы — в других европейских странах указанные категории населения, по мнению историка, и так не были представлены в престижных средних учебных заведениях в сколь-нибудь заметных количествах", - из "Википедии".
И, конечно, в самом циркуляре о кухаркиных детях не содержалось указаний отчислять уже учащихся в гимназиях, представляющих низшие слои общества.
Смыслом циркуляра о кухаркиных детях было прежде всего предложение обеспечить гимназистам «правильный домашний надзор и необходимые условия для учебных занятий». В связи с этим рекомендовалось ограничить поступление в гимназии «детей кучеров, лакеев и поваров», то есть детей из низших социальных слоёв, чтобы обеспечить учащихся нужными условиями для обучения. Однако это было скорее рекомендацией, чем жестким запретом, и не касалось уже учащихся в гимназиях.
Вопреки рекомендациям циркуляра, доля детей крестьян и мещан в средних учебных заведениях действительно неуклонно росла.
"В долгосрочном плане циркуляр заявленной цели не достиг: с 1880 до 1898 года доля учащихся «низших» сословий возросла в университетах (с 25 % до 48 %) и мужских гимназиях (с 38 % до 43 %), а в женских составила 48,7 %, - считает историк Сергей Волков.
К 1913 году дети мещан и крестьян начали преобладать в большинстве учебных заведений.
Количество детей из низших сословий в гимназиях официально не регламентировалось, за исключением ограничений для евреев, которым выделялось не более 10% мест от общего числа. Для остальных семей обучение в гимназиях было в первую очередь вопросом финансов. У крестьян и мещан, как правило, не было достаточно средств для этого, что объясняет их относительно невысокую долю среди гимназистов.
Тем не менее, ситуация начала быстро изменяться в сторону повышения инклюзивности образования и государственной службы.
"Среди находившихся на государственной службе дворян по происхождению было 30,7%, среди офицеров — 51,2%, среди учащихся гимназий и реальных училищ — 25,6%, среди студентов — 22,8% (1897 г.). Ко времени революции — еще меньше — менее 10% (данные за 1906–1915 гг.). Отдельные низшие группы образованного слоя (см., например, данные о происхождении школьных учителей в 1911 г.) могли существенно отличаться в сторону «демократичности» своего состава", - пишет историк С. Волков.
Итак, к началу XX века лишь 30% госслужащих в России были дворянами по происхождению. Доля выходцев из других сословий в интеллектуальном слое неуклонно росла вплоть до 1917 года, что свидетельствовало о значительном социальном продвижении и инклюзивности образования.