Аглая. Повесть. Часть 46.
Все части повести здесь
Он молчал некоторое время, но быстро нашёлся.
-Глаш, ты что? Ты это серьёзно сейчас? Ещё скажи, что ты ревнуешь?!
-Илья, давай опустим ревность – не надо вот этого всего… Просто скажи – ты любовницу себе завёл? Вообще-то мы муж и жена, Илья, ты думаешь, это честно по отношению ко мне?
-Глаша, я вообще-то люблю тебя. С чего ты решила, что я стану тебе изменять? Да, у нас временные разногласия, но это не значит, что кто-то из нас должен пойти на сторону! Сотруднице в отделе стало плохо, парни были все на вызовах, мне пришлось вызвать «скорую», нести её на руках в отдел, чтобы положить на лавку, скорее всего, в это время она и ткнулась мне в плечо своей… помадой.
Объяснение было так себе, конечно. Но Аглая решила не развивать конфликт, а потому молча легла спать. Правда, долго не спалось, Илья чем-то негромко гремел на кухне, а она всё думала и думала. Чувствовала своим беспокойным женским сердцем, что Илья что-то не договаривает, лжёт, выкручивается. Но ей не хотелось просто так бросаться обвинениями.
Кроме того, ей совершенно не хотелось верить и в то, что Илья, при возникновении первых же трудностей в семейной жизни так легко отказался от неё, Аглаи.
Ей было жаль детей, его, себя, Костю – всех, всех, кто являлся невольным свидетелем или участником этой истории. Она не понимала, почему Илья никак не может или не хочет понять её, понять, что она чувствует – ей тоже было страшно, когда она очнулась одна, в больничной палате, и когда поняла, что она одна на всём белом свете. Потом появились в её жизни люди, которым она до сих пор благодарна за всё… и никогда ей не рассчитаться с ними за их добрые сердца, за их поступки по отношению к ней.
Поэтому она должна была подать руку помощи Косте, вытащить его из той трясины, которую устроила для него мать, своими руками обрекшая детей на то, чтобы они сами себе добывали еду и воровали.
Слушая рассказ Кости, а потом и Владимира, она чувствовала, как в ней закипает просто звериная ненависть к Анне – именно эта женщина сломала жизнь сначала ей, потом Кузьме, потом Игнату, а затем своим детям. Сколько она ещё будет ходить безнаказанной, сколько жизней ещё может сломать эта… её даже женщиной-то назвать нельзя!
Аглая уже успела по-своему привязаться к Косте, а потому, когда он в один из дней пришёл и сказал ей, что сдал экстерном предметы за восьмой класс, и теперь они с дядей Володей смогут подать документы в училище, и он надеется, что ему быстро дадут общежитие, она загрустила.
-Костя, ты только пожалуйста, не теряйся, ладно, приходи почаще навещать нас. И обязательно говори, если что-то будет нужно – я всегда помогу тебе.
Он несмело потянулся к ней, и они обнялись:
-Спасибо вам, сестрёнка. Конечно, я буду приходить, тем более, я к Ольге и Толику привык, и конечно, к вам. Только…можно я буду приходить тогда, когда дяди Ильи не будет дома. Или в ателье приду.
Видно было, что Косте не терпится съехать, и Аглая его понимала – столько времени провести в напряжённой обстановке, когда то и дело видишь хозяина дома с недовольным лицом, выслушиваешь пакости в свой адрес и не имеешь права сказать что-то в ответ.
Глядя на его счастливое лицо, она искренне порадовалась за него и решила, что никакой Илья не повлияет на то, чтобы они общались, тем более, и дети успели Костю полюбить. А она… она перестала доверять мужу.
****
С тех самых пор, как Анна приехала с детьми жить в посёлок, в райцентр, жизнь её покатилась в такое русло, которое абсолютно не способствовало нормальной жизни, воспитанию мальчишек и работе.
В посёлке ей предоставили дом, а вскоре, когда ввели пособия, стали выплачивать и ей. Сумма была небольшая, но прокормить такую ораву Анна была вполне способна, тем более, первые дни она старалась разумно распределять и тратить деньги.
Старший сын, Егорка, к тому времени устроился на работу, сама же Анна тоже решила разнообразить свою жизнь и устроилась обходчиком путей на железную дорогу. Зарплату там платили неплохую – работа тяжёлая, в основном для мужчин, но работали и женщины, такие же дебелые и крепкие, как Анна. Первое время она была довольна тем, сколько платили, единственное, уставала сильно, но длилась её эта сознательная жизнь совсем не долго.
Как-то раз к ней домой зашёл Архип – местный мужик, тоже работающий на железной дороге сцепщиком. Открыв дверь, Анна удивилась, увидев его.
-Тебе чё тут надо? – спросила – у меня парни скоро со школы вертаются… Негоже, чтобы видели тебя тут.
-Но Архип хозяйски прошёл к столу, со стуком поставил на него бутылку воdки, закрытой промасленной, туго свёрнутой бумажкой, и сказал:
-Можа, выпьем? Праздник сёдни как-никак!
-Какой это? – удивилась Анна.
Архип махнул рукой, рассмеялся, показывая большие кривые зубы и сказал:
-А, неважно! Мы, рабочий люд, праздника в любой день достойны!
-Да не пью я её! – рассердилась Анна – муж у меня пил запоем, терпеть не могу эту пакость!
-Когда в меру, совсем она не пакость, а очень даже помогает для души и сердца.
Архип по-хозяйски отыскал в столе лафитники, налил в них прозрачную жидкость, спросил у Анны:
-Закуски-то поставишь?
Она помедлила, но достала с полки банку солёных огурцов и помидоров, кусочек сала, и хлеб, завёрнутый в тряпицу.
Пришедшие со школы сыновья обнаружили мать, сидящую с незнакомым мужиком голова к голове за кухонным столом. То и дело опрокидывая в рот лафитники, они негромко и душевно пели песню «Шумел камыш, деревья гнулись…»
Засмущавшись, пацаны оставили свои тетрадки-учебники и гурьбой кинулись на улицу.
Через несколько часов Анна проснулась в одной постели с Архипом, и он, и бутылка стали частыми гостями в её доме.
Постепенно всё пришло к тому, что Анна уволилась с работы, посчитав, что она для неё сильно в тягость. На самом же деле во время работы она только и думала о том, как бы к вечеру добраться домой, и наконец, принять у себя многочисленных гостей, которых приводил Архипка. Среди тех гостей были как мужчины, так и женщины – такие же неработающие любители выпить и повеселиться.
За короткий период времени дом Анны превратился в просто кладезь стеклянной тары, разнузданных гулянок и выпивок самого разного сорта. Когда денег не было, а мизерное пособие таяло на глазах во время возлияний, пили самый дешёвый самогон, купленный у местных старух, но самый праздник был, когда Анне удавалось поймать Егорку и вытаскать у него всю зарплату.
Безответный парень, который не мог поднять на мать руку, только уворачивался от ударов ремнём и старался сохранить при себе хоть какие-то копейки. Но удавалось это с трудом и редко – Анна выгребала всё, что было.
Одного из сыновей – он тоже пошёл работать - избили мужики, которые гудели всю ночь, пока бабы вповалку спали на полу. Выпивка кончилась, и деньги тоже, парнишка же только явился с работы. Его повалили на свободный кусок пола и пинали «кирзухами» до тех пор, пока он не выгреб всё, что у него было, вплоть до сладкой плюшки, которой угостили его сердобольные соседи.
В посёлке дом Анны стали называть притоном, и порядочные жители обходили стороной и его, и тех, кто там обитал.
Жители писали заявление в милицию с требованием разобраться, в «притон» отправили участкового, но Анна, увидев его на пороге, и выслушав, заверещала пьяным фальцетом:
-Иди, иди отсюда! Учить он меня будет! Учёная уже, слава Господи! Семерых детишков вынесла и вырастила!
-Да где те детишки?! – завопил в ответ милиционер – где?! Вырастила она! Соседи подкармливают!
Анна упёрла руки в ещё более раздобревшие бока и пошла на служителя закона, пьяно покачиваясь:
-Они уже взрослые усе! Теперь мамке обязаны помогать! Я за их горбатилась – теперь ихняя очередь!
-Да чего ты за них горбатилась! Знаем мы, как ты горбатилась, хоть бы не врала, паскуда! Из Калиновки тебя, видать, за дело попёрли, и туда же – «горбатилась»! – передразнил милиционер.
-Да пошёл ты! Всё равно ничё мне не сделаешь! Нынче страна не позволяет обижать мать, у которых детей много!
-Вот и потакают вам, таким, а вы всё прожираете! – подал голос милиционер, выскочив за дверь.
-Иди, иди! – крикнула Анна ему вслед, потом вернулась к столу, оглядела всех мутным взором – Архипка! Наливай! Чё сидишь, глазами лупишь?
Скоро все дети Анны рассосались, кто куда – лишь бы не являться домой и не видеть того, что там происходит. Правда, как-то раз наведался к Анне председатель. Оглядев весёлую компанию, – кто пил, кто спал, кто смеялся, разговаривая с собеседником – он сказал Анне:
-Ну, значится так… Или ты… это… кончаешь это дело, и разгоняешь энтот табор, или я с тобой по-другому разговаривать буду.
-Это как же? – пьяно рассмеялась Анна, показывая пустой, практически без зубов, рот.
Видя, что она не воспринимает его всерьёз, он рявкнул:
-Дом у тебя отыму, дура! Как дал, так и отыму!
-А вот это ты видел?
Анна повернулась к нему спиной, задрала пышную длинную юбку, сняла исподнее и выставила взору председателя свой пухлый, голый зад.
Председатель смешался и отступил ко входу. Все остальные, в том числе и Анна, заржали.
-Убежал, тапки теряя! – смеялась Анна, усаживаясь под бок к своему Архипу.
-Ох, и решительная ты у меня баба, Анька! – восхитился Архип – всех, кого надо, отошьёшь!
-А то! – и они звонко чмокнулись мокрыми губами.
Но как-то раз к ним в компанию привели бабу – здоровую, плотную, всю налитую, как молодое яблоко. Она была необычайно дерзка, на остальных баб смотрела свысока, оно и было понятно – пока новая гостья не обзавелась пропитым лицом и мешками под глазами. Новую знакомую посадили прямо напротив Архипа и тот пялился на неё своими мутными глазами в течение всего вечера.
Анна, которая подозрительно смотрела на гостью, заметила это.
-Ты чё это на неё лупишься, Архип?
Мужик попытался говорить дружелюбно:
-Да ты что, Анчутка, показалось тебе!
Но «Анчутку» уже было не утихомирить, и она, хлебнув из лафитника, предъявила Архипу:
-Ты из меня дуру, что ли, хочешь сделать? То я не вижу, как ты её зенками проедаешь!
В последнее время от алкоголя Анна становилась агрессивной.
-Да успокойся ты, ничё я не проедаю, а если даже и так, то какое тебе дело – я тебе не муж!
-Ах, так!
Недолго думая, Анна вцепилась в остатки волос своего кавалера, они упали с лавки и покатились по полу, визжа, матерясь и охаживая друг друга тычками.
К тому времени все остальные, кроме незнакомой бабы и хозяев, уже спали по углам или разбрелись, кто куда. В один из моментов Архип довольно сильно ударил Анну в лицо, она опрокинулась навзничь, и тут же громко захрапела.
Незнакомка встала из-за стола, сказала Архипу:
-Бывайте, хозяева! – и пошла к выходу.
Но тот схватил её за юбку, подтащил к себе, задышал в лицо смрадным перегаром:
-Подожди, бабочка, не убегай далёко, весь вечер на тебя сёдни любуюсь.
-Найди себе другую для любования, я не гожусь.
-А ты мне теперь и не для любования нужна! – он крепко прижал её к столу и стал задирать юбку.
-Пусти меня! – женщина стала вырываться – пусти, оглоед!
-Ну, что же ты, бабочка, сопротивляешься?! Я ведь видел, как ты смотришь на меня! Ты мне тоже по нраву, давай с тобой немного развлечёмси.
Но она стала отталкивать его изо всех сил. Раздался треск разрываемой ткани, теперь она стояла перед ним с обнажённой пышной грудью. Её большие, ярко-розовые соски, вызвали у Архипа прилив звериного, необузданного желания, он стал с силой мять её грудь. Потеряв бдительность, он не заметил, как она нащупала за спиной длинный острый нож и опомнился только тогда, когда почувствовал жалящие удары в бок. Осел на пол, глаза его остекленели, изо рта побежала кровь.
Когда его агония закончилась, баба спокойно и тщательно вытерла нож о край нижней юбки, взяв его тряпкой, подошла к Анне и осторожно вложила его в её правую руку. Внимательно осмотревшись – все ли спят, а храп стоял неимоверный, она развернулась и пошла к двери, придерживая рукой разорванную на груди кофточку. Она была просто уверена, что никого не встретит на своём пути – стояла глубокая ночь.
Проснувшись рано утром, Анна ничего не могла понять. Посмотрела на свою руку – в ней был зажат нож с окровавленным лезвием. Она вскрикнула и схватилась за голову, силясь вспомнить, что произошло накануне.
Потом, повернувшись, увидела лежащего недалеко Архипа с остекленевшим взглядом. По нему уже ползали мухи, под телом темнело пятно подозрительного красного цвета.
-Архипушка – произнесла Анна, подползая к мужику. Она вляпалась в пятно на полу, увидела, что мужчина не дышит, закричала и кинулась из дома. Увидев её в кровавых пятнах и с ножом, и услышав её крики, соседи побежали за милицией.
Дом осмотрели, разбудили всех, кто праздновал тут накануне, и отправили в отдел в посёлке для допроса. Анну же сразу повезли в город.
Никто из тех, кто гулял у неё дома, так и не вспомнили, что в эту ночь в их компании была ещё одна женщина – алкоголь, как известно, когда он принимается длительное время, существенно отбивает память…
Анна же по дороге в город только плакала, повторяя:
-Архипушка! Архипушка!
****
Елизавета Ефимовна решила вечером прогуляться в парке, подышать свежим воздухом. Она часто в последнее время выходила вот так, одна – посидеть на лавочке среди природы, покормить уток и утят, плавающих в маленьком пруду.
Она очень переживала за брак сына, часто навещала Аглаю и внучат, как она их называла, в том числе и Костю, долго разговаривала с невесткой, иногда помогала ей с шитьём, и всякий раз, когда она приходила – не заставала сына дома.
Аглая грустно отвечала, что Илья на работе, у него увеличилась нагрузка, но глаза её оставались печальными. Елизавета Ефимовна подозревала, что переезд Кости в общежитие училища не дал результатов, видимо, Илья по-прежнему холоден к жене и детям. Но Аглая старалась не жаловаться – ей не хотелось тревожить пожилую женщину своими проблемами.
Елизавета Ефимовна вышла из дома и направилась по своей любимой тропинке в парке – там была тень деревьев и одиноко стоящие скамейки около пруда, которые, как правило, чаще всего были свободны.
На одной из скамеек она увидела влюблённую пару – женщина с тёмными волосами, собранными в высокую причёску, сидела на коленях мужчины и что-то ласково говорила ему, изредка прижимая его голову к своей груди.
-Нашли место» - с неудовольствием подумала женщина.
Фигура сидящего мужчины показалась Елизавете Ефимовне знакомой, она подошла чуть ближе, и вскрикнула, зажав рот ладонью – это был Илья, её сын.
Не думая о том, что она делает, направилась к парочке и, подойдя сзади, спросила:
-Илья?! Что это значит?
Сын, видимо, совершенно не ожидал, что она появится здесь в это время, а потому резко развернулся:
-Мама? Ты что здесь…
Он не закончил фразу.
-Это ты что здесь делаешь? Здесь, а не дома с детьми?! Как ты мог, Илья?
-Мама, мама, послушай, это Октябрина…
Елизавета Ефимовна кинула взгляд на незнакомку, увидела под строгим пиджаком чуть заметно выпирающий животик, посмотрела на сына так, что ему захотелось провалиться сквозь землю, резко развернулась и пошла домой.
Почувствовав, что земля уходит из-под ног, молясь только о том, чтобы дойти до дома, она буквально вбежала в квартиру. Сердце её бешено колотилось. Она попыталась дотянуться до таблеток, но не смогла этого сделать – ей стало плохо, пол резко двинулся ей навстречу, и она упала.
Продолжение здесь
Хорошие мои! Всем привет!
Думается мне, что ситуация такова - Илья уже не может бросить эту женщину, по понятной нам причине, но и Аглаю он оставить тоже не может. Согласны со мной?
Спасибо за то, что читаете! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.