На фоне современных политических событий, миграционных потоков и культурных конфликтов, вопросы национализма привлекают все большее внимание и становятся ключевыми в современной политической дискуссии. Национализм, как идеология и феномен, не только формирует границы и идентичность государств, но и влияет на судьбы миллионов людей, определяя их взаимоотношения, политические предпочтения и общественные ценности. Одной из теорий, рассматривающей нацию не врожденным и биологически обусловленным, а искусственно созданным явлением, является конструктивизм. Большую роль в закреплении конструктивистского подхода в исследованиях национализма сыграл английский исследователь, профессор Корнеллского университета Бенедикт Андерсон, опубликовавший в 1983 г. работу под названием «Воображаемые сообщества».
Заголовок книги Бенедикта Андерсона можно перевести на русский язык как "Воображенные сообщества. Размышления о происхождении и распространении национализма" (Anderson 1983). Но в тексте Андерсона, а еще чаще у его толкователей понятие "воображенные" (imagined - мысленно представленные) сообщества сдвигается к понятию "воображаемые" ( imaginary - придуманные, мнимые) сообщества.
Андерсон начинает с констатации: конец эры национализма, который уже давно предвещают, не виден и вдалеке. Наоборот, ради нации и национального государства приемлемы колоссальные человеческие жертвы. Почему принадлежность к нации до такой степени придает смысл индивидуальному существованию, что люди готовы отдать свои жизни в национальных войнах? По мнению Андерсона, национализм должен быть поставлен в один ряд не с сознательно разделяемыми политическими идеологиями (типа либерализма или марксизма), а с культурными системами, предшествовавшими и противостоявшими им.
Андерсон, как и другие представители модернистских подходов, рассматривает нацию и национализм как феномены Нового времени и эры капитализма. Появление нации воссоздает для индивида осмысленную и понятную картину мира, утраченную после упадка религиозной составляющей мировоззрения в эпоху Реформации и Просвещения. Национализм по-новому связывает понятия власти, времени и общества. Таким образом, идея бессмертия души в сознании индивида как бы сменяется вечным существованием в нации через череду поколений, а религиозная эсхатология уступает место вере в развитие и укрепление нации в истории.
«Воображаемые сообщества» в объяснении Андерсона - это любые объединения, которые выходят за пределы взаимодействия «лицом к лицу», т.е. сообщества, где общность представляется абстрактно, а не реально. Поскольку воображаемых сообществ большое количество, они отличаются друг от друга способом такого абстрактного представления (тем, что именно и каким образом представляется). Тем не менее, все нации воображаются как ограниченные, поскольку ни одна из них не претендует на то, чтобы охватить собой все человечество, и суверенные, поскольку каждая нация мыслится как источник собственной власти.
По мнению мыслителя, формирование конструкта нации неразрывно связано с появлением печатного капитализма, поскольку через газеты, журналы и романы оформился целостный образ всей общности, т.е. того самого «воображаемого сообщества», передаваемого от индивида к индивиду не через непосредственный контакт с каждым элементом целого, а через прессу. Воображаемые сообщества средневековой Европы включали в себя только узкие группы образованных людей, способных читать на латыни. Капитализм сформировал новые образованные слои, т.е. постоянных читателей литературы на родном языке. В то же время книгопечатание потребовало единого стандартизированного литературного языка. Вследствие этого языки начали между собой соперничество за право быть избранными в качестве литературных языков и за первенство среди соседних наречий и диалектов. Развитие печати послужило толчком как к формированию национальных языков, так и к продвижению стандартизированных систем знания, распространяющихся в рамках заданных политических границах. Интересно, что Андерсон выделяет две наиболее значимые для формирования нации формы печатного дела - роман и ежедневную газету, через которые люди получают информацию о территории своего государства и ощущают связь с его пространством, осознавая его как целостное и национальное.
Анализируя сложившиеся исторические формы национализма в разных регионах мира, Андерсон выделяет три идеальных типа.
1. Гражданско-республиканский или креольский национализм, имевший место в конце XVIII — начала XIX в. в Латинской Америке. Данный тип национализма является исторически первым по своему происхождению и обусловлен тем, что креолы - белое испаноязычное население колонии, родившиеся и выросшее вне метрополии, сформировали идею собственной национальности раньше европейцев. Встав перед необходимостью получения признания от представителей метрополии и, в то же время, отличаясь от коренных народностей колониальных территорий, креолы чувствовали острую потребность в конструировании собственной национальной целостности. Со временем средний класс данного региона начал постепенно приобщать к нации угнетенное, расово или лингвистически отличное население колонии.
Здесь сработал механизм заблокированной мобильности. Внутри испанских владений в Латинской Америке местные, креольские чиновники постоянно циркулировали между пунктами в своей провинции и центром империи, где, как правило, карьера для них была заказана. На своем пути функционеры встречались с коллегами из соседних провинций, которые также были ограничены в социальной мобильности пределами своего региона. Характерно, что местный чиновник из одной провинции не мог быть назначен на пост в соседней. Эти ограничения заставили креолов прочувствовать, что же представляет собой их родина. Вместе с "воображенной" через прессу общностью с соотечественниками прегражденная мобильность толкала ряд государственных служащих добиваться самостоятельности своей территории. Однако последствия ощущения неполноправности по отношению к метрополии различались в Северной и Южной Америке. На юге отсталость испанского капитализма и средств сообщения воспрепятствовали формированию единого государства на базе испанских владений. На севере же компактность территории первых колоний, близость друг к другу таких рыночных центров, как Бостон, Нью-Йорк, Филадельфия, развитость торговли и книгопечатного дела способствовали объединению усилий населения колоний в борьбе за независимость и образование "соединенного" государства.
2. Лингвистический национализм, основанный на общности языка и истории. Такой тип национализма сложился в государствах Центральной и Восточной Европы, где само формирование нации происходило стихийно. Интересно, что в Европе до прихода книгопечатного капитализма местные языки уже имели широкое распространение в органах власти, как, например, в английском парламенте. Выбор привилегированного языка определялся прагматическими целями, поскольку там преобладало сознательное стремление регионов к обретению целостности. В основе лингвистического национализма, как отмечает Андерсон, лежит идея об уникальности национального языка. И, поскольку существует языковое сообщество, должны существовать и политические институты, которые позволили бы поддерживать и сохранять лингвистические истоки. Как отмечает Андерсон, идеология такого типа побуждает небольшие этносы в составе многонациональных империй к национальной освободительной борьбе, формируя, при этом, свой четкий кодифицированный национальный язык. Так, ранее лишь устные диалекты, с помощью интеллектуальной элиты своего этноса обретают словари, грамматические правила, литературу и прессу. В итоге то, что существовало в виде разрозненных и неустойчивых явлений, обретает целостную национальную культуру. Одна из первых наций такого типа образовалась в начале XIX в. во Франции после Великой Французской революции.
3. Официальный национализм имперского государства, который нацелен на то, чтобы сформировать из многонационального населения единую нацию. Классическими примерами такого национализма являются последние европейские империи, распавшиеся после Первой мировой войны - Османская, Австро-Венгерская и Российская. Официальный национализм появился в Европе, когда древние династии, утратившие божественное объяснение своего владычества, начали натурализовываться. Постепенно развившаяся к тому времени активность национальных меньшинств империй начала представлять культурную и политическую угрозу для правящих элит. Официальный национализм и явился способом вхождения старых династий в новые национально воображаемые сообщества, взяв под контроль культурные процессы подчиненных этносов: образование, историю, государственную пропаганду и военную сферу. Определяя себя в национальных терминах, эти династии начали распространять свое влияние и за пределы Европы, что привело к тому, что официальный национализм начал восприниматься как имперский, позднее став примером для государств с других континентов - Сиама и Японии.
Описав три чистых типа национализма, Андерсон отмечает, что в дальнейшем каждый из них превратился в образец для подражания на новых территориях и в рамках новых культурно-исторических контекстах.
"Нация оказалась изобретением, на которое невозможно было сохранить патент", она стала доступной для "пиратства". Когда нация и национальное государство становятся международной нормой, нации могут быть воображены и без языкового единства (в чем, в частности, Андерсон видит успех швейцарского национализма, который сложился лишь в конце XX в.). Ранее язык был необходим как средство порождать воображенные сообщества. Его роль скорее техническая, чем символическая. Он не является и средством исключения, так как в принципе каждый может выучить язык и приобщиться к группе. Ныне трансляция по радио и телевидению на разных языках расширяет возможности складывания представления о единстве среди неграмотных и даже говорящих на многих языках. В наше время изменяются механизмы коммуникации и создания образов, а значит, и формы национализма.
Примечательно, что исследователь не выделяет национализм в отдельную идеологию, поскольку в отличие от марксизма или фашизма он не имеет связной доктрины и представляет собой, подобно религии, скорее культурный феномен. Помимо анализа природы и типов национализма Андерсон задается вопросом о том, почему люди испытывают такую привязанность к нации, если она является лишь воображаемой. Ответ он находит следующий — дело не в выгоде от принадлежности к нации, ведь ее не выбирают, как не выбирают и родителей. Именно то, что принадлежность к нации требует жертв и нередко накладывает ограничение, и делает чувство сопричастности нации столь ценным. Андерсон не стремится описать его рациональными терминами, выводя его в сферу мистического.
Андерсон стремится ответить и на вопрос о том, как возникают границы воображаемого сообщества, его ограниченности в пространстве. Чтение литературы на одном языке выступает основным объяснением общенационального единства. Но такое обоснование содержит в себе ряд противоречий. В частности, роман на немецком языке может читать и немец и австриец, и швейцарец, при этом каждый из них будет относить себя к разным нациям. Чтобы разрешить это противоречие Андерсону в конечном итоге приходится прибегать к внеязыковой действительности — в случае воображенных сообществ Нового Света или колониальных народов.
Ряд исследователей отмечают, что при всем разнообразии исторических сюжетов и географических регионов, охваченных в исследовании Андерсона, он говорит скорее не о национализме, а о национальной идентичности. Исследователя интересуют те культурные предпосылки, технические средства и экономические условия, которые формируют некую умозрительную общность разобщенных индивидов. Не случайно в отличие от большинства других авторов, пишущих о нации и национализме, он дает определение нации, но не национализма. Андерсон в явном виде не оговаривает, как соотносятся между собой проявления национальной идентичности и национализма как культурной системы. Скорее как культурная система в его повествовании характеризуется национальное самосознание — именно оно отвечает на вопрос об индивидуальном и коллективном бессмертии и преемственности во времени. Из предложенных им «модельных форм» национализма можно понять, что под национализмом он подразумевает и сепаратизм (в его этнической и гражданской формах), и строительство наций сверху, т.е. использует традиционные, политические представления о данном явлении.