Каким макаром я оказался тогда в родном городе – уже и не припомню, но уже упокоилась на лесном кладбище за низкой оградкой рядом с отцом моя мама и жива была ещё её старшая сестра Настя. Коротала она свои будни под крышей «двушки», которую они с мамой выменяли в своё время на две свои однокомнатные квартиры, с положенной, как водится, доплатой. Я и надоумил их съехаться – всё легче вдвоём-то, хотя шебутная моя тётка, даже будучи уже на восьмом десятке, всё никак не могла угомониться. Частенько попивала водочку, а после, обычно, начинала бузить – маме это сильно не нравилось Но речь здесь пойдёт не об этом.
Накануне своего приезда я обзвонил всех своих трёх братьев и предложил им собраться и сходить, как бывало раньше, на Черемшан – порыбачить, потом наварить ухи, нажарить полную сковороду вкусной сорочки, и за столом повспоминать о детстве, покойном отце – заядлом рыбаке…
Оказалось, что в кладовке того дома, где последние годы жили папа с мамой, остались и зимние удочки, и коловорот, и валенки с литыми резиновыми калошами, и вся зимняя амуниция – меховое пальто с непродуваемым плащом, ватные стёганые штаны, и даже, связанные давным-давно нашей бабусей, толстые шерстяные носки. Свою весомую лепту в сборы внёс и средний мой брат Валера, собрав тёплые вещи, прикупив новых удочек и мотыля для наживки. Всё это хозяйство братья собрали и привезли в мою штаб-квартиру, а точнее тети Настину, где я и ночевал.
На следующее утро, младший брат Юра, как ни обещался, почему-то не приехал – только зря его прождали. Сотовых телефонов тогда в ходу ещё не было, а если и встречались изредка, да и то лишь у шибко богатых «новых русских», ибо стоили кучу денег, коих у них, как говорится, «куры не клюют».
Короче говоря, пошли втроём: я, следующий за мной по возрасту брат Коля и средний – Валера.
Накануне вечером мы навязали пучков из мотыля, проверили удочки – всё было в полном порядке – отец не любил оставлять после рыбалки запутанную леску, болтающиеся грузила и оборванные крючки, сразу устранял все неполадки, чтобы придя в следующий раз на реку и просверлив лунки, быстро закинуть под лёд леску с наживкой или мормышкой. Обычно у него первого начинало клевать, и не было ни одного случая, чтобы он вернулся с Черемшана без улова. Мы с Колькой помнили времена, когда набивали знатной рыбкой полные наши рюкзаки, и брели с реки, еле волоча ноги, усталые, голодные, но довольные, представляя, как обрадуется мама, и, как про себя, ничем не проявляя этого, будет доволен отец.
И вот мы, вспомнив отцовские наставления, что придём уже к «шапочному разбору», решили не забираться далеко, а двинулись к месту всего в трёх километрах от маминого дома. Туда, где Черемшан (а точнее – Большой Черемшан – левый приток Волги) широко разливался, и где ещё в наши детские годы, вполне себе исправно, работал речной порт. От его причала каждый день отплывали два небольших теплохода «ОМ» или, как мы их ласково называли – «омики», один в Ульяновск, а другой – в Куйбышев-Самару. Помнится и там и там мы побывали на экскурсии - но эти истории заслуживают отдельного описания.
Так вот, не торопясь, экипированные должным образом, мы шли по еле заметной тропинке, шутили, вспоминая наши походы с отцом. Начало светать, когда вышли уже на лёд, то на белом поле увидели тёмные точки сидящих у своих лунок рыбаков, судя по всему «шапочный разбор» уже закончился – все наиболее рыбные места были заняты.
Довольно быстро, сменяя друг друга, пробурили три лунки, вынули из рюкзака и размотали удочки, насадили пучки мотыля и закинули леску в тёмную, дымящуюся на морозе, воду, тут же начавшую покрываться тонкой ледяной плёнкой – как-никак с утра обещали минус двадцать с копейками. Да ещё и неприятный ветерок, какими-то известными только ему путями, пробирающийся под одежду.
Мы уселись почти рядом на самодельных раскладных стульчиках (тоже папина работа) спиной к ветру и стали ждать поклёвок, изредка подёргивая натянутую леску, постоянно покрывающуюся ледяным налётом. Иногда то одному, то другому мерещилось некое подобие клёва, когда спиралька, через которую была продета леска, закреплённая на самом кончике удочки, то ли от ветра, или от случайного волнения воды, начинала вибрировать, а то и подёргиваться. От любого даже малейшего намёка на поклёвку кончик спиральки сгибается – и тут надо не прозевать, а во время дёрнуть удочку вверх, чтобы подсечь рыбёшку.
Но в тот раз, сколько мы не пытались менять наживку и глубину погружения - ничего не помогало – вся рыба, словно исчезла. Никогда такого не бывало, чтобы даже ни один ёршик не попался, а уж известное дело, как у нас говорят: «Ёрш – хозяин Черемшана». Если закинуть леску почти до самого дна, то клюёт эта древняя, с острыми колючками плавника на спине, серенькая в пятнышках, рыбёшка – просто дуром, бросаясь чуть ли ни на голый крючок. Раньше мы их даже не брали – «Возни с ними много – говаривала мама – чистить замучаешься», к тому же он весь покрыт какой-то слизью, недаром среди местных рыбаков его называют ещё и – «сопливым».
А мне так хотелось хотя бы что-то поймать, даже небольшого ёршика, и сварить дома уху. У нас всем известно, что какая бы знатная рыба в ней не варилась, - без ерша уха не та. Это был не наш день или Черемшан стал совсем другой, неродной мне, рекой.
Совсем рассвело, братья начали замерзать, то и дело срывались с места, чтобы побегать и согреться. Уже и чаю попили, и по бутерброду съели, но холод всё также настойчиво пытался одолеть нас – стали мёрзнуть пальцы на руках, хотя и в варежках, да и ногам было зябко.
Не клевало, и даже когда мы прошли немного подальше – туда, где сидели, словно нахохленные сонные птицы, с десяток таких же страдальцев, то и возле их лунок не увидали ни одной рыбёшки.
Так бы и ушли мы с позором, «не солоно хлебавши», если бы сметливый Валера не заприметил метрах в ста пятидесяти выше по течению, группу мужиков – человек пять-шесть с пешнями, мешками и металлическими сачками, насаженными на длинные рукояти. Они начали споро долбить лёд на самой середине реки и суетиться возле сделанной ими длинной и узкой проруби. Валера сразу сообразил: «Сети будут вытаскивать». И точно, через какое-то время мы увидели, как на снег посыпалась серебристая разнорыбица: упитанные сорочки, подлещики, густера и даже довольно крупные окуни…
Что делать? «А давай к ним подвалим и купим у них рыбки, - тоном, не подразумевающим дебатов, предложил я, - пойди, Коля, узнай, почём продадут». Брат быстро сбегал и вернулся со словами: «Да всего по тридцатке за кило». Валера тут же поддержал: «Ну, и чё мы тут будем зря мёрзнуть, раз не клюёт. У меня, как раз с собой стольник завалялся…»
И мы с Колей пошли к мужикам. Оказалось, что это вполне себе официальная рыбацкая артель ведёт здесь промысел – всё чин чином. Отобрали у них сорочку покрупнее, да с десяток окунишек на уху, даже пару-тройку «сопливых» удалось обнаружить на самом дне длинной мелкоячеистой сетки. На глазок прикинули – получилось не меньше пяти килограммов - на сто рублей «досыта». Погрузили добычу в Валеркин рюкзак, быстро смотали свои удочки и, хотя и продрогшие, но довольные бодро зашагали домой.
«Теперь понятно, почему у нас ни одной поклёвки не было за два с лишним часа на льду – они же – эти жлобы перегородили Черемшан своими сетями в три ряда. До нас ничего и не могло дойти – артельщики всё подчистую выгребли, - рассуждали мы меж собой, - и когда такое вообще бывало, чтобы река, кормившая испокон веку почти всех земляков, обезрыбила, попав в концессию каким-то ушлым добытчикам…»
Но времена изменились, и теперь это занятие считалось вполне законным предпринимательским делом. Да, поленились мы, надо было пойти подальше, в верховья реки, хотя не факт, что и там чего-то поймали. Скорее всего, разворотливые мужики и там, через-километр-другой, наставили свои сетки и перемёты – попробуй их обойди.
С другой стороны, народу-то надо на что-то жить, тем более, когда большинство предприятий закрылись. В цехах льнокомбината, где четверть века отработали мои родители, теперь – торговый центр, а на бывшей макаронной фабрике – просто мебельный склад. И куда податься бедному жителю небольшого поволжского городка? Действуют всего два-три завода, да и те дышат на ладан, половину работников поувольняли…
Домой мы пришли уже немного успокоенные, хотя бы тем, что вернулись не с пустыми руками.
Вячеслав Архангельский