Что понятие любви я спутала с чем-то другим, я поняла только тогда, когда пожалела Ивана и его маму, вышла за Ивана замуж и переехала к ним жить.
Тогда только я поняла, что никакой любви в моей жизни и в помине нет, а есть вместо этого что-то мерзкое и противное, во что я конкретно влипла.
Теперь-то я, конечно, хорошо понимала, что Ивана никогда не любила. Жалела — да. Но не любила. И это понимание позволяло мне никого не винить в своей неудавшейся жизни, кроме, разумеется, самой себя.
И когда прошло три года после свадьбы, и я уже была мамой двухлетней дочери, я точно знала, что во всём виновата только я. И только мне и нести за всё ответственность.
Просто поразительно! Я ведь видела, что они и до свадьбы не были добрыми по отношению ко мне. Я не говорю сейчас о любви. Какая уж там любовь. Способности пожалеть другого и той в них не было.
Почему же я подумала, что они меня любят? Почему же я подумала, что люблю их?
Наверное, потому что они постоянно меня о чём-то просили и постоянно на что-то жаловались.
И делали они это так красиво, так проникновенно, с таким изяществом и вкусом, что я не выдерживала и выполняла их просьбы. И жалела их. Вследствие чего и решила, что они меня любят.
А у них ко мне не то что любви, а даже жалости не было.
А была бы у них, как и у меня, способность жалеть, может, и любовь бы между мной и Иваном возникла. Почему нет? Может, и до неё доросли бы?
Да, они не показывали мне до свадьбы имеющуюся в них злобу! И что? Но я обязана была понять, что и добрыми-то они тоже не были.
Ведь я ни разу не видела, чтобы они хоть кого-то когда-то пожалели.
О том, что в лотерею не выигрывают, жалели. Это я помню. А насчёт жалости к другим — нет.
От других жалость к себе требовали, но других не жалели.
Вспоминаю их до свадьбы, и всё, что приходит на ум: оба постоянно на что-то жаловались.
Иван жаловался на то, что таких, как он, притесняют, зажимают, не дают развернуться, потому что необходимых связей нет.
А Елена Андреевна жаловалась на своё слабое здоровье, на беспомощное одиночество и на то, что я не замечаю, как её сын меня любит, и не соглашаюсь выйти за него замуж.
Я ведь и в самом деле не сразу согласилась. Сейчас даже и не вспомню, сколько раз он меня просил об этом. Много.
Я часто спрашиваю себя, почему я согласилась свою квартиру после свадьбы сдать и переехать к ним. И на ум мне приходит только один ответ. Я сдала свою квартиру, чтобы помочь несчастному мужу и одинокой, беспомощной свекрови.
Может, я и не совершила бы эту глупость, но Иван на коленях умолял меня это сделать. Плакал даже. И свекровь умоляла и плакала. Вот я и не выдержала.
Первые два года ещё ничего было. Сначала я ждала ребёнка и сдавала квартиру. Иван ходил на свою работу и жаловался, что его притесняют. Свекровь целыми днями сидела дома и внимательно наблюдала за мной. Ей хоть и было по-прежнему грустно, но уже не так одиноко. А потом родилась дочка.
Тогда они меня ещё не обижали. Понимали, что ещё не время показывать свою истинную сущность.
А вот когда Ивана вдруг назначили на доходную должность, и в нашей семье появились огромные деньги, они раскрылись целиком и полностью.
Мужа и свекровь как подменили.
Сначала Иван купил себе дорогую машину. Затем купил такую же машину свекрови. А после этого купил дачу. И это всего за один год работы на новой должности. Я поинтересовалась, на какие деньги это приобретено. А в ответ услышала, что это не моё дело.
Как «не моё»? Если у Ивана зарплата на этой его новой должности всего семьдесят тысяч. А машины, которые он купил себе и маме, каждая стоит три миллиона. И это не моё дело? А дача стоимостью двадцать миллионов? Тоже? Не моё дело?
И вот тогда свекровь мне сказала, что если я не хочу больших неприятностей, то должна научиться перестать задавать глупые вопросы.
Я не поняла, о чём она говорит. Потребовала разъяснений. На что свекровь серьёзно дала понять, что со мной никто церемониться особо не собирается. И если я не прекращу задавать свои дурацкие вопросы, ответы на которые и так должны быть мне понятны, то легко могу оказаться за бортом их счастливой семьи.
Я предложила Ивану развестись.
В ответ Иван злобно рассмеялся, но ничего не ответил, а попросил свою маму поговорить со мной.
— Разъясни ей, — сказал он. — Ты — женщина. Тебя она скорее поймёт.
Елена Андреевна, глядя мне прямо в глаза, сказала, что Иван развода не допустит. Потому что у них на меня большие планы. И следующие свои крупные покупки они хотят оформить на меня. Но предупредила, что если я вздумаю их обмануть или ещё какой-нибудь фокус выкинуть, то может не поздоровиться ни мне, ни моей дочери.
И вот тогда мне по-настоящему стало страшно. И я решила, что нужно бежать из этого дома. Бежать как можно быстрее. Пока на меня что-нибудь не оформили.
И я стала готовиться к побегу. Это было не так просто. Потому что в доме почти всегда кто-то был из них. Или муж, или свекровь. Или оба вместе. А сборы должны были проходить незаметно. Чтобы ни он, ни она ни о чём не догадались. И у меня это получилось.
Побег я наметила на ближайшую пятницу. Потому что в субботу муж и свекровь покупали квартиру за сто миллионов, которую хотели оформить на меня.
Я понимала, что если они сумеют на меня что-то оформить — это будет всё. Конец! Обратного пути у меня уже не будет.
При этом я не столько боялась за себя, сколько за свою маленькую дочку. Я понимала, что мой муж — её отец — или крупный вор, или ещё хуже. А моя свекровь — её бабушка — с ним заодно. И если ещё и я — её мать — стану их сообщницей, то у моей дочери будущего не будет.
И я поклялась себе, что в эту пятницу сделаю всё возможное, чтобы сбежать из ненавистного мне дома вместе с дочерью.
И вот наступила та самая долгожданная пятница.
Всё необходимое для побега было собрано и уложено в чемоданы, которые находились в разных скрытых местах квартиры. И мне оставалось только дождаться, когда уйдут муж и свекровь.
Сначала должен был уйти муж. Но он, как назло, в этот день не захотел идти на работу. Его эта новая должность позволяла ему такие вольности. И когда я его разбудила и позвала завтракать, он сказал, что никуда не пойдёт, потребовал, чтобы от него все отстали, повернулся на другой бок, накрылся одеялом с головой и продолжил спать.
— И завтракать не будешь? — спросила я.
Иван вылез из-под одеяла и с ненавистью посмотрел на меня.
— Ладно, — недовольным голосом произнёс он. — Раз уж ты меня разбудила, я, так и быть, позавтракаю. Но после всё равно спать пойду. А ты за это позвонишь Анатолию Ефремовичу и скажешь, что я сегодня не приду, потому что плохо себя чувствую. И не забудь, что завтра мы покупаем квартиру.
Анатолий Ефремович — это начальник Ивана. Но об этом чуть позже я расскажу подробнее.
— А если он поинтересуется, когда ты придёшь на работу? — спросила я.
— Если поинтересуется, скажешь, что через неделю, — ответил Иван. — Или через две. Завтрак на кухне?
— На кухне.
— Тогда я — на кухню, а ты звони.
Но я не собиралась ждать ещё целую неделю или две. Я и дня не собиралась ждать. Я постоянно себе напоминала, что уйти отсюда я должна сегодня. Именно сегодня.
И пока Иван завтракал, я позвонила Анатолию Ефремовичу и соврала, что Иван задерживается по уважительной причине, но скоро будет.
Причину задержки я не назвала. Сказала, что это не телефонный разговор и что Иван сам всё объяснит, когда приедет на работу. И ещё раз добавила, что причина действительно весьма и весьма уважительная. А ещё я сказала, что Иван приготовил ему сюрприз. На вопрос начальника, что за сюрприз, я ответила, что сюрприз очень дорогой, и начальник о нём давно мечтал.
— Пусть обязательно позвонит мне и скажет, когда его ждать, — попросил Анатолий Ефремович.
— Он обязательно вам позвонит, — пообещала я. — А как зовут вашего самого главного руководителя, напомните, пожалуйста.
— Фёдор Михайлович его зовут. А в чём дело?
— Ни в чём, — ответила я. — Просто, чтобы знать.
— Ну-ну.
После того как я наплела с три короба Анатолию Ефремовичу и узнала имя самого главного, я пришла на кухню.
— Что сказал Анатолий Ефремович? — спросил Иван.
— Он сказал, что лучше тебе сегодня на работе быть, — уверенно соврала я. — Потому что Фёдор Михайлович, ваш главный, собирался тебя сегодня повысить в должности. Но прежде чем подписать приказ о твоём назначении, он хочет лично с тобой встретиться.
— Фёдор Михайлович? — испуганно повторил Иван. — Лично со мной встретиться хочет? Ты ничего не путаешь?
— Хочет! — спокойно ответила я.
— Зачем? — испуганно спросил Иван.
— Понятия не имею. Я не спрашивала. Может, он хочет убедиться в том, что ты согласен идти на повышение?
— Так я согласен.
— Молодец, — произнесла я. — Теперь поезжай на работу и скажи это Фёдору Михайловичу. Лично. Кстати, Анатолий Ефремович предупредил, чтобы ты сразу к Фёдору Михайловичу поднимался.
— Без доклада? — удивился Иван.
— О тебе уже доложили и ждут, — уверенно ответила я. — Скажешь, что от Анатолия Ефремовича. И ещё, он просил тебя позвонить и сказать, когда ты выезжаешь.
— Зачем?
— Чтобы точно знать, что ты приедешь. Потому что если ты не приедешь, то он скажет Фёдору Михайловичу, чтобы тот тебя не ждал. И тогда на повышение пойдёт кто-то другой, а не ты.
Иван, конечно же, поверил мне и сразу позвонил Анатолию Ефремовичу.
— Я уже еду, — произнёс Иван.
— Не опаздывай, — ответил Анатолий Ефремович, — надеюсь, твой сюрприз меня не разочарует.
После этого он выключил телефон.
— Про сюрприз какой-то сказал, — сообщил мне Иван.
— Это он про твоё повышение, наверное, — ответила я.
Иван так разволновался, что даже есть расхотел. У него и мысли не было, что я его обманула. Поэтому он быстро привёл себя в порядок и поехал на службу.
Проводив мужа, я посмотрела на часы и стала ждать, когда уйдёт свекровь.
Я знала, что обычно перед завтраком она уходит на прогулку. Уходит в восемь и возвращается не раньше чем через час, а то и позже. И этого времени мне будет достаточно. Я вызову такси, и мы с дочкой навсегда покинем этот дом.
Но и со свекровью тоже оказалось не всё так легко и просто, как я планировала. Меня поджидали новые трудности.
Дело в том, что в этот день на улице была плохая погода. Дул сильный ветер и шёл мокрый снег. И свекровь никуда не собиралась уходить. И когда я разбудила её на утреннюю прогулку, она сказала, что никуда не пойдёт, потребовала чтобы от неё все отстали, повернулась на другой бок, накрылась одеялом с головой и сразу захрапела.
— Да что сегодня за день такой?! — воскликнула я. — Вы что, Елена Андреевна, издеваетесь надо мной?! Нарочно, что ли, сговорились?!
— Чего-чего? — спросонья спросила свекровь.
— Да ничего, — сердито ответила я. — Сначала Иван не хотел на работу идти. Еле его выпроводила. Теперь вы упрямитесь.
— Я ничего не понимаю, чего ты там возмущаешься, — заплетающимся языком пролепетала свекровь, — совсем страх потеряла. Не забывай, завтра квартиру покупаем. А теперь пошла вон отсюда.
Я бы ушла вон, с радостью ушла, если бы точно была уверена, что свекровь не проснётся. Но рисковать я не хотела. Тем более что один собранный чемодан с вещами лежал в кровати, на которой она спала.
И тут в голове у меня мелькнула спасительная, но слишком авантюрная мысль.
— Я говорю, Елена Андреевна, — громко и уверенно сказала я, — что Вам Анатолий Ефремович звонил.
Священное для свекрови имя заставило её тут же забыть про сон, откинуть одеяло, сесть на кровати и посмотреть на меня широко открытыми глазами.
— Анатолий Ефремович? — спросила она.
— Он самый! — уверенно ответила я, зная, куда именно наношу свой удар.
Дело в том, что когда-то давно моя свекровь и Анатолий Ефремович вместе учились в институте.
Между ними даже что-то такое было на третьем курсе. Что-то вроде как серьёзное. Но уже на четвёртом курсе это «что-то вроде как серьёзное» закончилось. И Елена Андреевна вышла замуж за другого. А вскоре родился Иван. А ещё через год Елена Андреевна развелась и замуж больше не выходила.
С тех пор прошло уже много лет. А чувства Елены Андреевны к Анатолию Ефремовичу до сих пор не остыли.
А два года назад на встрече выпускников они опять увидели друг друга. И Елена Андреевна, в память о прошлом, попросила Анатолия Ефремовича взять под своё покровительство Ивана и помочь ему занять тёпленькое местечко.
— Потому как жить хочется красиво, — сказала тогда Елена Андреевна, — а средств на это не хватает. А уж мы с Ваней в долгу не останемся. Отслужим верой и правдой. Не пожалеешь. Ради нашего с тобой прошлого, Толя? А?
Это я уже позже узнала, когда слышала разговоры мужа со свекровью, что Анатолию Ефремовичу (в деле, которое он организовал) постоянно нужны были надёжные, проверенные люди, кому бы он доверял. Очень нужны. А где таких найти? С улицы всякого брать не станешь. Требовались свои! На которых можно положиться.
А тогда у Анатолия Ефремовича как раз место начальника небольшой секции освободилось. По глупости освободилось.
Проверяющие пришли под видом простых посетителей. А их не распознали. Ну и очередного начальника этой маленькой, но очень ответственной секции посадили на долгий срок не только за какие-то серьёзные финансовые нарушения, но и за оказание сопротивления при задержании и попытку съесть какие-то важные для следствия документы.
Документы-то удалось спасти, а вот бывшему начальнику это увеличило срок.
А тут как раз и встреча выпускников состоялась, и Елена Андреевна со своим сынком объявилась.
Но Анатолий Ефремович честно предупредил свою студенческую любовь об опасности, которая грозит каждому, кто вступает на этот невысокий, но ответственный путь.
— Смотри, Лена, — говорил он. — Сыном рискуешь. Большие деньги лишили прежнего заведующего разума. И цепочка в налаженной преступной схеме разорвалась. Опасаюсь, как бы и с нашим Иваном того же не случилось.
— За нашего не волнуйся, Толя, — ответила тогда Елена Андреевна. — Не подведёт.
И Анатолий Ефремович взял Ивана в свою преступную организационную схему.
— Должность у тебя, Ваня, не хлопотная, — по-отечески наставлял он. — Но если с умом подойдёшь к делу, то денег у тебя будет столько, что на десять долгих и полных изобилия жизней хватит, и ещё внукам останется.
— Я постараюсь подойти с умом, — ответил тогда Иван.
И нет ничего удивительного, что после того как Анатолий Ефремович помог Ивану занять невысокую, но перспективную должность и взял его под своё покровительство, чувство Елены Андреевны к нему стало ещё сильнее.
И теперь, когда я сказала ей, что он звонил, сердце Елены Андреевны застучало так, что казалось, ещё немного, и оно выпрыгнет наружу.
— Когда звонил? — спросила она, вскакивая с постели и начиная снимать с головы бигуди.
— Часа не прошло, как я с ним разговаривала.
— Что он хотел?
— Видеть вас. Говорил, что собирается разводиться с женой, но прежде ему необходимо сказать вам что-то очень важное.
— Сегодня?
— Сегодня.
— А где? И когда?
— Он хочет, чтобы вы приехали к нему на работу. И чем быстрее, тем лучше.
— Так, может, мне это?
— Что это? — не поняла я.
— Прямо сейчас и поехать? — спросила свекровь.
— На вашем месте, Елена Андреевна, я бы так и сделала. Чего оттягивать? Вдруг важное что-то.
— Ты думаешь? А вдруг неприятное сказать хочет?
— Для того, чтобы сказать вам что-то неприятное, Елена Андреевна, необязательно просить вас приехать. Неприятное и по телефону сказать можно.
— И то верно.
А через двадцать минут после ухода свекрови я вышла из подъезда.
Усадив дочку в детское кресло, таксист помог мне с чемоданами. Через час я была уже в своей квартире, которую теперь я никому не сдавала.
О том, что случилось с Иваном, Еленой Андреевной и Анатолием Ефремовичем, я услышала уже от других.
Иван, когда приехал на работу, сразу пошёл к Фёдору Михайловичу. Тот честно пытался понять, что Иван хочет. Но как Иван ни пытался объяснить, Фёдор Михайлович так и не понял.
Скорее всего, он не понял Ивана потому, что вообще был не в курсе дел, какие тот вытворял под чутким руководством Анатолия Ефремовича.
— Какой же ты, братец, душный, — сказал Фёдор Михайлович, когда понял, что больше не имеет сил слушать всю ту галиматью, которую ему нёс Иван. — Ты можешь толком сказать, кто ты такой и зачем пришёл?
Возможно, Ивану это и сошло бы с рук. В конце концов, Федор Михайлович мог подумать, что сотрудник просто переутомился, и ему нужно дать отпуск за свой счёт. Но Иван так разволновался от всего происходящего, что зачем-то приплёл в этот разговор и меня.
Конечно, Фёдор Михайлович был удивлён.
— Зачем ты мне сейчас про жену свою рассказываешь? — спросил он.
И вот этим вопросом Фёдор Михайлович, можно сказать, доканал моего мужа. Иван посчитал, что руководитель таким образом хочет узнать, насколько хорошо Иван ориентируется в общей мошеннической схеме; и поэтому решил рассказать всё, что знает об этом деле. Всю правду рассказал. С самого начала. То есть, с того самого момента, как его назначили на место выбывшего из преступной схемы незадачливого сотрудника.
Говорил Иван долго. Со всеми подробностями. Ничего не упуская. Он старался показать свою осведомлённость. Поэтому с точностью указывал: сколько, кому, за что и когда давалось и бралось.
Фёдор Михайлович слушал, открыв рот.
— Ну, мил человек, — произнёс Фёдор Михайлович, когда Иван закончил свой долгий и подробный рассказ, — я многое повидал в жизни. Но такого, как ты, признаюсь, в первый раз. И надеюсь, что в последний. Иначе мне просто страшно жить.
А Иван уже вообще не соображал, что происходит.
— Так я это, Фёдор Михайлович, — интересовался он, — могу хоть сейчас приступить к работе на новом участке?
Фёдор Михайлович решил, что с Иваном лучше не спорить, а во всём соглашаться. Поэтому и сказал ему, что рассчитывать можно. И скоро за ним подъедут и увезут на новое место.
— А сейчас подожди в приёмной, Ваня, — предложил Фёдор Михайлович.
Что касается Елены Андреевны, то ей так и не удалось узнать, зачем же всё-таки Анатолий Ефремович просил её приехать. Дело в том, что в результате откровений Ивана, за Анатолием Ефремовичем пришли именно тогда, когда Елена Андреевна сидела в приёмной Анатолия Ефремовича и ждала, когда он её пригласит. © Михаил Лекс. До встречи в новых историях и в комментариях