Город Люкс в самом разгаре эпилептической бессонницы. В такое время только мёртвые спят, чего не скажешь об их воспоминаниях.
За последний час я влил в себя по меньшей мере пять банок кофе, и теперь оно в переработанном виде выходило из организма горячей струёй.
В ночном небе мерцали сигнальные огни курсирующего над городом самолета.
Справив нужду, я застегнул ремень и выбрался из зарослей назад на дорогу.
Рац ждал в машине на обочине, изучал экран планшета, и курил, используя вместо пепельницы банку с недопитым холодным латте. Радиомагнитола играла музыку для курения.
На хмуром лице Раца застыло лёгкое огорчение из-за испачканной куртки. Полчаса назад нашего клиента бодро стошнило прямо ему на рукав.
Завершив нейрочтение, я объяснял причину нехватки мизинца на руке трупа. Погибший резанул себе полпальца, играя в ножички, а потом попытался пришить болтающуюся фалангу пальца канцелярским степлером. Но ничего из этого не вышло.
После моего рассказа кишечник одного из знакомых погибшего не выдержал. А Рац, державший куртку в руке, оказался как раз поблизости.
Перед продолжением рабочей смены мы забросили куртень в круглосуточную химчистку. Там же я вдоволь нахлебался дешёвого кофе.
— Есть ещё работа на сегодня? — спросил я, вернувшись в салон автомобиля.
— Улица Провинчиале, тридцать три, — ответил Рац и снялся с ручного тормоза. Передал мне планшет и медленно выехал на дорогу. — Возле бара Орбиталь. Бармен вышел покурить и обнаружил труп девушки внутри уличной Код-Машины.
— Либо она умерла, находясь в виртуальности, либо её тело подбросили в Код-Машину уже после. — вслух рассуждал я. — Интересно, можно ли в баре установить собственную Код-машину?
— Думаю, да. Правительством не запрещено. Только вот её содержание выйдет тебе боком, — Рац потёр большой палец об указательный, — на обслуживание и обновление софта уйдут нехилые деньги.
Я тоже интуитивно потёр пальцы. Хотя с последнего нейрочтения прошло почти два часа, я всё ещё ощущал чужие мысли в мусоре собственных. Например, покоя не давал отрезанный мизинец. По-дурацки нахмурившись, я проверил его наличие и спокойно выдохнул.
До Орбиталя мы добрались минут за десять. Бар встретил нас мягким мерцанием неоновых пальм и мощным джазовым аккомпанементом на цифровых синтезаторах.
Свет интимно приглушён, огоньки пальмовых листьев играют пересветом на бутылочном стекле барной коллекции. Но долго наслаждаться атмосферой бара не пришлось.
Раскрасневшийся бармен с двойным подбородком проводил нас через задний выход на улицу, где находился труп. Здесь был тихий закуток - отросток неспящей пешеходной аллеи. Людские потоки прохаживались по светящемуся проспекту и даже подумать не могли, что в метрах тридцати от них гниёт уже не живой человек.
Мёртвая девушка привалилась боком к внутренней стенке Код-Машины, застыв с обезумевшими глазами и сжатыми в кулаки кистями. Кончик языка крепко зажат между зубов, на щеке свежие красные ссадины, на левой брови и лбу кровоподтёки. На джинсах в области паха мокрое пятно.
— Вы видели, что произошло? — спросил Рац, раскрывая сенсорный планшет. — Кто снял с неё депривационные линзы?
— Я снял. — Нервничая объяснял бармен, сопровождая каждое слово взмахом аугментированной руки из синего хрома. — Когда только нашел её, мне показалось, что ещё дышит. И выглядела она, будто просто спьяну заснула. Я снял линзы, а Код-Машина засветилась красным, как если бы произошёл сбой или система полетела. И у них тогда ещё…
Мужчина тараторил не по делу. Я тактично кашлянул:
— Почему в первую очередь вызвали иммерсиониста? — перебив бармена, я старался не смотреть на него, чтобы не вызвать дискомфорта. Мои искусственные глаза не моргали, так как не уставали и не требовали увлажнения. Некоторых собеседников это пугало. — Почему иммерсиониста, а не полицию со скорой? И да, их же вы тоже вызвали?
Бармен утвердительно закивал головой:
— Конечно, они уже едут. А вас я вызвал первым, чтобы не было проблем, — он взял секундную паузу, собираясь с мыслями. — Понимаете ведь, как бывает. Я нахожу мёртвого человека, а свидетелей кроме меня никаких. Получается, я главный подозреваемый. А если вы здесь, то сразу установите личность убийцы.
— Почему вы решили, что её убили? — нахмурился я.
— Сами смотрите, — мужчина указал на кровавые ссадины на лице трупа, — похоже, её били. К тому же, до главной аллеи рукой подать. Убийца мог выскочить и сразу скрыться в толпе.
— Как давно вы обнаружили труп? — спросил Рац, не отрываясь от планшета, в которой записывал сведения.
Бармен глянул на голографические часы в своей искусственной руке:
— Минут за пятнадцать как вы приехали.
— Эх, давно такой свежей мертвечинки у нас не было. Да, Рац?
Улыбнувшись, я переглянулся с напарником. Тот не разделил моей радости, только серьёзно подметил:
— Значит нейрочтение будет без аффектов. Хотя бы немного сбережёшь мозги.
— Извините, что значит свежей? — спросил бармен.
Мне пришлось объяснять, чтобы он не надумал себе лишнего:
— В нашей работе есть понятие срока годности клиента. Если с момента смерти прошло больше восьми часов, — я кивнул в сторону мёртвой девушки, — то нейрочтение может пройти не совсем гладко. Чем свежее труп, тем легче читать его память.
Бармен благодарно кивнул, проглотив ком в горле. Он нечаянно взглянул в мои искусственные глаза и сразу отвёл взгляд.
Где-то вдали уличные музыканты отбивали ритм на барабанах конга. В унисон им пели гитары. Мелодия размазывалась по шуму вечернего города, сливалась с голосами машин, людей и рекламных голограмм.
Закончив расспросы бармена, мы попросили его, не подпускать к нам никого и самому не вертеться рядом.
Рац отложил планшет и принялся настраивать ПортТранскриптор: проверял фиксирующие рамки, калибровал оптический датчик, разматывал нейронный кабель, подключал электродную иглу на его конце.
С помощью камеры, встроенной в искусственный хрусталик глаза, я провёл обзорную съёмку места преступления. Снимки отправились в облачное хранилище полицейского управления.
Затем вместе с напарником мы вытащили худенькое тело девушки из Код-Машины, положили на асфальт, перевернув её на живот и предварительно подложив под лицо мягкую ткань. Всё, чтобы её милое мёртвое личико не потёрлось о твёрдую поверхность при стереотаксисе.
Рац плотно закрепил Транскриптор на голове девушки с помощью фиксирующих рамок. Оптический датчик издал звук готовности, и его «глаз», перемещаясь вдоль затылочной области трупа, выстроил координаты пространства головного мозга нашей «клиентки».
На корпусе ПортТранскриптора красовался местами выцветший флуоресцентный стикер гиппокампа с туловищем коня и синим рыбьим хвостом.
Я поставил рядом с трупом раскладной стул со спинкой, сел поудобнее и стал разглядывать гиппокампа.
Напарник дал мне головной обод с расположенными на передней части окулярами и наушниками по бокам. Когда я надел его, мелодия уличных музыкантов стихла, словно их закрыли за толстым стеклом.
«Глаз» Транскриптора закончил навигацию и определил нужную внутримозговую точку, после чего его «рука» филигранно ввела стереотаксический инструмент внутрь черепа.
Электродная игла на половину исчезла внутри головы девушки. Утолщаясь на выходе, игла переходила в нейронный кабель, который подключался к монитору ПортТранскриптора и выходил с обратной стороны. Второй конец кабеля Рац передал мне:
— Локализация выполнена. Как будешь готов?
— Только не спали мне мозги, Рац, — ответил я и воткнул кабель в разъём головного обода.
Окуляры плотно прижались к лицу. Наушники теснее засели в ушных раковинах. В голове забегал ток. Медленно меня настигли дезориентация и частичная деперсонализация.
Проваливаясь в чужую реальность, я слышал, как Рац начал отсчёт:
— Тысяча три, тысяча два, тысяча один…
***
Лифт в термитнике не работал, а лифтовая шахта служила для местных огромным мусоропроводом. На седьмой этаж пришлось подниматься пешком.
В длинном коридоре, петлявшем змейкой, никого не было. Ни звука не доносилось, кроме тяжёлого дыхания Толстяка Изидора, волочившего свою крупную тушу позади меня. От нелёгкого подъема Изидор взмок как свинья. Рубашка прилипала к его телу.
Я тоже тяжело дышала. Глубокий вдох носом, выдох ртом. Старалась восстановить дыхание, прежде чем мы найдём нужную квартиру.
— Пришли, — сообщил Толстяк, держась рукой за живот.
Я несколько раз до упора вдавила кнопку звонка, постучала в дверь, и, не получив результата, указала потному Изидору на преграду. Он всё еще пытался отдышаться.
— Давай сама, — Изидор достал из кобуры Пугач, с дулом, перетянутым чёрной самоклеящейся лентой. — С дверью-то, я уверен, ты справишься.
— Не боишься, что я себе что-нибудь отстрелю?
— Ну только ствол на себя не наводи.
Я неуклюже взяла Пугач из рук Толстяка и направила полуавтоматический обрез на запертый замок. Выстрел. И наглость Пугача откинула меня спиной в стену, а дверную ручку расщепила на мелкие кусочки.
— Тук-тук, сукины дети! — выдав самую милейшую злую улыбку, Изидор влетел в квартиру с телескопической дубинкой.
Я попыталась спрятать Пугач в куртку, но огромная огнестрельная хреновина не помещалась ни в одном из карманов. А кобуры, как у Толстяка Изидора, не было.
— Опоздали, здесь никого нет, Дора, — печально сказал Толстяк, сложил дубинку и убрал её за пояс. — Верни мне Пугач, сестрёнка. Боюсь, он тяжеловат для тебя.
Забрав обрез, он направился в кухню. Я же прошла в главную комнату, осмотрелась, и включила встроенный в роговицу глаза тепловизор. При его использовании второй искусственный глаз приходилось закрывать, поэтому я прикрыла половину лица ладонью. Зрение сменилось с обычного на инфракрасное. Грязная квартира в стиле «бледный хай-тек» подсветилась градиентом температурного излучения.
Гостиную и кухню не разделяло стен, и я четко слышала матерную ругань Изидора, искавшего, что съедобного бы закинуть в брюхо. На кухне он крушил полки холодильника, сопровождая свои действия раздражённым шипением: "Ублюдки, неужели тут ни черта нет? Свалили и даже еды не оставили!"
Я обернулась и предложила ему заткнуться.
— Тебе лишь бы пожрать, Изя! Завались! Мы здесь не одни.
— Как не одни? — Толстяк оторвался от холодильника. — Я все углы проверил. Ни одной гадины в квартире.
Я пронзила его раздражённым взглядом:
— А шкаф ты проверил?
— Эм, нет... — Он виновато пожал плечами. — Извини, не догадался, — Толстяк снова расчехлил Пугач и с яростным рыком подошёл к шкафу. — Но сейчас проверю!
Резким рывком он распахнул дверцу шкафа, выставив ствол обреза перед собой. Но кто-то его уже опередил. Внутри связанный по рукам и ногам лежал мёртвый парень с лишним отверстием в животе.
— Ух, приехали. — озадаченно вздохнул Изидор, оборачиваясь ко мне.
— Я буду звонить Любе, а ты сиди молча.
— Боссу? Ты уверена? — он обеспокоенно почесал ноздрю. - Если расскажем ей, то без премии останемся.
— А ты предлагаешь, не говорить про труп?!
— Ладно, ладно, ты права.
Толстяк вернулся на кухню, а я достала телефон и набрала номер Любы. Через секунду на экране появилось изображение темноволосой женщины в белом пиджаке и чёрном галстуке.
— Дора Уэнрайт?
— Добрый вечер, мисс Лофт. У нас возникла ситуация с должниками на премьер сквейр, сто одиннадцать.
— Что за ситуация? — голос Любы, холодный как сталь, совсем не похожий на женский, транслировался мне прямо в голову.
— Понимаете, мы с Исидором не нашли никого в квартире. Никого живого…
— Так-так.
— Только труп в шкафу.
— У вас же с братом есть фотографии должников?
— Труп не похож ни на одного из них.
— Опиши его, пожалуйста.
— Хм, нечего описывать. Молодой парень с ирокезом. Похоже, панк какой-то. Ему прострелили брюхо.
— Поняла. Посмотри, у парня есть татуировка на плече?
Я аккуратно подняла руку трупа, отвернув рукав майки:
— Да, татуировка с черепом.
— Хорошо. Ничего там больше не трогайте, мои дорогие. Вызывайте полицию по анонимному номеру и сматывайтесь.
Мисс Лофт отключилась. Экран потух. Толстяк Изидор прохаживался по квартире, оценивая её небрежный нищенский ремонт.
Я протёрла дверь шкафа от следов потных рук Изидора, параллельно вспоминая, к чему сама могла прикасаться в квартире. Ах, да! Толстый идиот наверняка оставил кучу жирных пальцев на кухне и, в частности, на холодильнике.
— Вот, держи, — я бросила Изидору тряпку, — протри всё, к чему прикасался. И сваливаем отсюда.
— А труп?
— Не наше дело. Так сказала Люба.
Изидор послушно побрел в кухню, когда из стены, скрывавшей душевую, вылетела блестящая звездочка. Сюрикен из серебристого хрома воткнулся в стену в полуметре от Толстяка.
— Пригнись! — заверещал он и моментально выхватил из кобуры Пугач.
Я плюхнулась на пол. Изидор несколько раз выстрелил в сторону невидимого нападавшего, затем бросился к душевой кабине. Огромными руками он разорвал гипсокартонную стену и вытащил из укрытия раненого человека в мотошлеме.
В приступе бешенства Толстяк схватил голову нападавшего, протащил его по полу, и методично, будто вскрывал кокос, разбил голову в маске о бетонный пол.
— Сестрёнка, я прикончил ублюдка! Надо сваливать отсюда! Люба нас подставила!
Камера на несколько секунд центрируется на лице Исидора, снимая со всех ракурсов его озверевшее выражение. Мы с Толстяком застываем на месте, дожидаясь команды.
Громогласный выкрик извне заканчивает ошеломительную сцену:
«Стоп, снято!»
Шестой дубль подряд, и наконец мы справились.
Вытирающий пот со лба Калеб — исполнитель роли Толстяка Изидора — удовлетворительно пыхтя, поднялся с пола и помог встать мне. Мы обменялись усталыми улыбками. Аниматронного робота, которому полминуты назад Изидор размозжил голову, помощники технического реквизитора аккуратно оттащили с площадки.
Из шкафа, придерживая качающийся из стороны в сторону ирокез, неуклюже вылез Харли — исполнитель роли застреленного панка. Ассистенты гримера помогли ему снять поддельную рану от пулевого ранения. Долговязый Рамис — актер второго плана, появляющийся только под конец сериала — принёс нам с Калебом по бутылке холодной минеральной воды.
— Все боялись, что сюрикен снова отскочит от стены, как в прошлый раз, — сообщил Рамис, по-джентльменски скидывая с меня и Калеба куртки.
— Я уж подумал, что ты перепутаешь, на какой руке у меня татуировка, — беззлобно ухмыльнулся Харли, обращаясь ко мне.
Калеб засмеялся, растирая ногу:
— Кажется, я коленом ушибся, пока боролся с роботом.
— Сандра, давай их сюда, а то опять уйдешь в них домой, — гример Калли забрала у меня линзы, имитирующие искусственные зрачки.
Для хромающего Калеба подозвали врача.
Съёмочный павильон закружился в суматохе. Одни поздравляли с успешным завершением рабочего дня, другие суетились, складывая аппаратуру и разбирая декорации. Оператор-постановщик командовал бригаде осветителей, куда убирать световую технику. Нервный логгер метался от одного кинооператора к другому, переписывая отснятый материал на облачный диск.
— Аврора, подойди сюда, пожалуйста! — крикнул Режиссёр, пытаясь перекричать голоса съёмочной группы, занятой уборкой инвентаря.
Из-за стола в углу павильона поднялась женщина в белом пиджаке, черном галстуке, и коротких спортивных шортах. Взяв под мышку папку с бумагами и нетбук, Аврора не заставила себя ждать и поторопилась к Режиссёру.
Так как для съемки переговоров с мисс Лофт достаточно было наблюдать лишь верхнюю часть её тела, Авроре разрешили надеть только рубашку и пиджак. Всё, что ниже пояса, в кадр не попадало, поэтому она осталась в «домашнем»: шортиках и стоптанных кедах.
В таком забавном виде Аврора весь день ходила по съёмочной площадке. На проекте она исполняла обязанности актрисы первого плана и главного сценариста.
— Смотрел вчера статистику, — начал Рамис, — если наш сериал с часа ночи подвинут на пару часов раньше, то мы почти попадаем в прайм-тайм.
— Это хорошо или плохо? — спросила Калли.
— Ну больше народу увидит кривляния Калеба, — съязвила я.
— Кстати, Калеб, вас ведь приглашали ведущим на «Лошадиные выворотки»? — Харли был на шесть лет моложе Калеба и обращался к нему уважительно на «вы». — Слышал у них огромные рейтинги.
— Не, я отказался, — Калеб выпил всю бутылку воды и теперь обмахивался ею, — они платят мало.
— Что такое «Лошадиные выворотки»? — с опаской спросила я, глядя на Харли.
— Новое шоу, в котором разные люди соревнуются, выполняя всякие мерзкие вещи за огромные деньги. А один из главных конкурсов называется лошадиными выворотками, где участнику по колено в лошадиной рвоте нужно отыскать на дне этой самой рвоты монетку. И на это даётся всего минут пять, в то время как комната продолжает заполняться рвотой.
— Фу... Бедные лошадки.
— Думаю, рвота не настоящая, - заметил Рамис, — но сам факт, что люди смотрят такое.
К нам подошла Аврора:
— Так, мальчики и девочки. Хреновые новости.
— Подожди, подожди, — Калеб расстегнул несколько пуговиц на рубашке, высвобождая толстое пузо, — вот теперь я готов, говори.
— Во-первых, если вы не знаете, сериал хотят пустить до десяти вечера. Вместо полуночи, как изначально.
— Прайм-тайм, как я и говорил, — кивнул Рамис.
— Но это значит, что нас ненароком могут подглядеть детки, — продолжила Аврора, — и сериал теперь смягчает возрастной рейтинг. Поэтому нам с режиссёрами нужно как можно скорее избавиться от всех непристойностей. Представляете?! — она вздохнула. — Никаких крови, мата, секса и расчленёнки. Все нужно радикально менять! Можно я попью? — я дала подруге бутылку с минералкой. Прополоскав рот, она закончила. — И да, постельной сцены между Дороти и Изидором тоже не будет.
— Что ж, инцест отменяется, — развёл руками Калеб.
— А что сказал главный режиссёр? — спросила я.
— Нужно отредактировать тексты до завтра, — Аврора развязала галстук и достала из внутреннего кармана пиджака банку пива. Галстук свернула и убрала в шорты. — Всю ночь придётся переписывать диалоги, — она нервно хихикнула. — Постараюсь как можно раньше скинуть ваши новые реплики.
Тем временем разобравшись со всеми организационными моментами главный режиссёр взял рупор, залез повыше, чтобы его было видно отовсюду, и поблагодарил съёмочную группу:
«Всем спасибо за работу, сегодня отлично постарались. Время уже позднее, павильон скоро закроют, так что всем доброй ночи»
— Но завтра же у нас выходной? — вопросительно посмотрела я на Аврору.
— Да, завтра съёмки сцен в морге и криокамерах. Вы там с Калебом не нужны, — женщина нахмурилась, что-то вспоминая. — Харли, ты не забыл, что тебе нужно в шесть двадцать уже быть на площадке? Сколько вы будете его гримировать, Калли?
— Не меньше часа.
— Слышал? Тогда лучше в пять двадцать.
— В пять утра?! А спать когда? — Харли скрестил руки на груди.
— Никогда. Я вот сегодня ночью вообще спать не буду, — Аврора открыла пиво и сделала несколько жадных глотков. — Ах, холодненькое!
Приняв душ и переодевшись, я вышла из съёмочного павильона где-то в начале восьмого. Нырнув в толпу, свободно выдохнувшую с наступлением вечера, нашла незанятый клочок места в вагоне метро.
Кажется, в тот момент весь Люкс возвращался домой. Я еле-еле втиснулась между женщиной в пальто и стариком, жующим собственный язык. В наушниках-ракушках, отвлекая от реального мира, болтали радиоведущие:
— Ты слышал, Киёси, ежегодную кинопремию присудили фильму, созданному нейросетями.
— Я думал, они только раздевать девушек на фотографиях умеют, — удручённо произнес Киёси.
— О-о, ты отстал от жизни, — второй ведущий рассмеялся.
— Меня такие темы не интересуют, ты же знаешь, Такеши. Я больше по музыке.
— Так они и музыку уже пишут. Скину тебе, послушаешь после эфира.
— Не надо. Я поклонник старой доброй классики, — ответил Киёси.
— Да ты послушай, не пожалеешь, — не отставал Такеши.
— Вот уж точно, о чём не пожалеют наши слушатели, так это о следующем треке. Легендарные «султаны свинга» уже в эфире.
— Эх ты, старичьё! Мы уйдем в будущее без тебя. И нейросети с собой прихватим.
— Именно от такого будущего люди и прячутся в виртуальность, — ведущие засмеялись. В наушниках-ракушках зазвучали гитарные риффы.
На противоположной стене в такт трясущемуся вагону дрожала голографическая реклама: человеческое лицо поочередно хмурилось, улыбалось во весь рот, серьёзно поднимало глаза к небу. Правая половина лица принадлежала Лютеру Кингу, а левая — Махатме Ганди. «Наше спасение в единении» — вещала голограмма — «Нас миллиарды, но мы чужие друг другу. Возьмёмся за руки, и никто в сети не останется одиноким»
Реклама сменилась на другую:
Мужчина-полицейский заглядывал под юбку женщине-андройду, которая стыдливо прикрывала рот рукой. «Думают ли андройды об электропохоти?» Новая скай-фай комедия с нотками изумительного боди-хоррора. В альтернативной вселенной четвёртый закон робототехники гласит: Робот должен удовлетворять потребности человека во всех позах и любых сценариях. Производство новых моделей андройдов-«ублажателей» поставлено на поток. Но вот к чему это приведёт?
— Такеши, что там нового в интернетах?
Песня закончилась, радиоведущие вернулись в эфир.
— Ну, сейчас больше всего обсуждений набирает тема виртуальной зависимости.
— А я читал, что в этом году финансирование производства Код-машин составило в трое больше финансирования медицины и здравоохранения.
— По-прежнему остаются частные клиники, Киёси. Кстати, корпорация Миридианс выступила против развития виртуальности.
— А корпораты из Гекатонхейр наоборот поддержали. Да, я тоже слышал об этом. Но всё это рекламная показуха. И тем, и другим вообще наплевать.
— В любом случае спрос на домашние Код-машины сейчас поднялся.
— Такеши, а чем они отличаются от уличных?
— Как минимум, неограниченным временем, — Такеши издал громкие прихлёбывающие звуки, — в уличных тебе даётся не больше часа виртуальности.
— Что ты там пьёшь? Опять виски во время эфира?
— Да, сегодня перед началом как раз думал, что выбрать: чистый виски или виски с кофе.
«Им там правда разрешают пить алкоголь в студии или у этих двоих такое чувство юмора специфичное?»
— Это называется, по-ирландски, Такеши, — Киёси рассмеялся. — Кстати, как раз об этом новая песня неподражаемой Адрианы Гароад. Прямо сейчас в нашем эфире.
Пока в наушниках звучала следующая песня, я развлекала себя угадыванием пола двух пассажиров, сидевших напротив меня. Кажется, обе девушки, но меня всё же смущал сильно выделяющийся кадык у одной из них.
Через две станции вместе с волной людей я вытекла из вагона.
Мы собирались с Вайлой встретиться в баре. Место выбирала она, поэтому, поднявшись из метро, я несколько минут блуждала по улицам в поисках нужного адреса. Орбиталь притаился недалеко от пешеходного проспекта.
Никогда не считала себя привередливой, но бар показался довольно странным. Пафосные неоновые пальмы не слишком сочетались с джазовым репертуаром прошлого века. И освещению явно не хватало яркости, из-за чего напрягались глаза.
«Ну и вкусы у тебя, Вайла»
Внутри всего пару посетителей, все мужского пола, но прилично одетые, адекватные, болтали и смаковали алкоголь.
За барной стойкой, наслаждаясь музыкой, протирал стаканы широкоплечий мужчина. Он не обратил на меня внимания, пока я не уселась перед ним.
«Боже, у него искусственная рука. Это стрёмно!»
Словно прочитав мои мысли, бармен ловко убрал протез под фартук, улыбнулся и спросил, чего я желаю.
— Просто жду подругу. Мы договорились здесь встретиться.
— Вы выбрали хорошее место. Пока дожидаетесь её, может быть, что-нибудь выпьете?
— Честно, я не разбираюсь в коктейлях. Пью текилу, в основном.
— Могу сделать какой-нибудь коктейль с текилой. Покрепче или полегче?
— Лучше покрепче, — ответила я.
— Есть очень вкусный коктейль «зеленая фея». В него входят текила, абсент, немного рома, дынный и апельсиновый ликеры, и энергетик.
— Ну давайте его. Только без энергетика, пожалуйста.
— Окей, заменю его содовой, — он добродушно подмигнул и оставил меня наедине.
Чем дольше сидишь в Орбитале, тем сильнее становится ощущение нереальности. Отдельный неоново-синтезаторный мирок внутри кирпичных зданий. Цифровые клавишные ведут приятельскую беседу с саксофонами, и душа становится легкой и прозрачной.
Немного волновали новые реплики, которые Аврора напишет для нас с Калебом. Надеюсь, она не скинет их за ночь до съёмок. Может быть, уже прислала?
Я проверила новые сообщения в соцсети. От сценариста тишина. Была онлайн три часа назад. В последней переписке Аврора жаловалась, что не может «нащупать» психологию главного злодея сериала. И книга «наука быть живым» ей в этом не помогла.
— Вот ваш коктейль, наслаждайтесь, — бармен поставил на стойку ледяной бокал с напитком насыщенного изумрудного цвета. — Говорят «фея» исполняет желания. Если загадать что-нибудь и отпить глоток, то желание сбудется ровно через тридцать дней. Правда, я не проверял, но вы попробуйте.
«Вот так всегда: утром читаем Бьюдженталя, а вечером ищем себя на дне хайбола с текилой»
Следовать совету бармена я не стала и, ничего не загадывая, просто втянула «фею» через трубочку. После чего коктейльная вишенка сама запросилась в рот.
Я оглядела бармена. Несмотря на немного угрюмое, немолодое лицо, мужчина выглядел открытым человеком. Наверное, не одну меня пугает его искусственная рука при первом знакомстве? Сейчас аугментации только у военных, полицейских, или инвалидов. А он не похож ни на одного из них. Хотя, может быть, он бывший ветеран?
В любом случае, коктейли он готовит отлично. Я не заметила, как осушила пол бокала «зеленой феи».
Остальную половину пришлось оставить — Вайла написала, что из-за работы не сможет со мной встретиться. Продолжать вечер в одиночку совсем не хотелось.
Я расплатилась за коктейль и извинилась, что выпила только половину. Бармен улыбнулся:
— Уже уходите?
— Планы поменялись.
— Жаль. Тогда, до встречи. Желаю хорошего вечера.
Выбравшись из бара, я снова заблудилась. Странная вереница небольших улочек между зданиями, и где-то там шумел пешеходный проспект.
На углу я совершенно случайно обнаружила Код-машину.
«Зайти бы сейчас в виртуальность и проверить, точно ли Вайла на работе или она просто кинула меня и сейчас валяется на виртуальном пляже»
Неряшливо погрузившись в Код-машину, я прикрыла пластмассовую дверцу и запустила систему. Аппарат загудел, завибрировал, и выдал через специальный отсек новенькие депривационные линзы и наушники.
«Я и забыла, что Код-машины каждому пользователю выдают индивидуальную периферию»
Окуляры плотно прижались к лицу. Наушники тесно засели в ушных раковинах. Маленькая кабинка Код-машины исчезла, и вместо нее до самого горизонта разлилась синяя пустота. Система запросила личные данные, но прежде чем я ввела их через мысле-интерфейс, перед глазами прошла мутная рябь, заставившая зажмуриться.
Я открыла глаза.
— Ваш коктейль, наслаждайтесь, — бармен поставил на стойку бокал с напитком изумрудного цвета. — Говорят «фея» исполняет желания… — Его слова проскочили мимо ушей. Голова вдруг разболелась.
Я втянула «фею» через трубочку, повертела коктейльную вишенку в руках, и настороженно огляделась. Все выглядело точно так же, как и минуту назад. Бар, джаз, неоновые пальмы. Бармен крошил лёд в измельчителе.
«Ничего не понимаю»
— Извините, где здесь туалет? — спросила я.
— До конца зала и направо.
В туалетной комнате над раковинами во всю стену висело цифровое зеркало. В левом верхнем углу указывалась погодная сводка, в правом углу — время и дата.
Я умылась и посмотрела на своё отражение.
«Что происходит? Это из-за алкоголя меня так мутит?»
Личико в зеркале не сразу ответило мне, но, когда оно заговорило, я услышала незнакомый мужской голос:
— Сколько уже лет вы копаетесь в чужом грязном белье? — я улыбнулась, точнее улыбнулось моё отражение. — Да, я называю воспоминания трупов грязным бельём. Интересная метафора, как мне кажется. А как считаете вы, господин иммерсионист?
Последовала немая пауза.
— Жаль, что не можете мне ответить. С воспоминаниями нельзя разговаривать. А я для вас всего лишь воспоминание так же, как и эта покойная женщина, — я указала на себя пальцем. — Пока вы здесь, хочу искренне помочь вам. Но сначала расскажу о себе.
Моё тело не слушалось. Губы двигались сами собой. Я как вкопанная стояла перед зеркалом и разговаривала с отражением.
— Я пять лет занимался тем же, чем и вы сейчас. Несколько десятков иммерсивных чтений в неделю. Но здоровье подвело, и меня уволили. А как жить без нейрочтений, я себе не представлял. Мои собственные воспоминания давно померкли, и я мог определять себя лишь через чужие фрагменты памяти. В профессиональных терминах иммерсионизма это называется синдромом подменённой жизни. Ну, думаю вы знаете.
— И это действительно так. В ИХ шкурах, — я снова указала на себя пальцем, — мы не ощущаем физической боли, но переживаем их мысли, возбуждения, сомнения и тревоги. И это затягивает, — отражение вздохнуло. — Лишь единицы остаются на нашей работе. Остальные же бросают, когда замечают, что больше не чувствуют ничего. Жизнь проскальзывает сквозь пальцы иммерсиониста, который принял аффекты нейрочтений за реальность. Я уверен, вам это знакомо.
— Вам ведь знакомо? Всего за сутки иммерсионист может побывать в шкуре шального подростка, разведённого холостяка, наркомана, матери троих детей, офисного клерка, проститутки, знаменитого музыканта, военного или уличного бездомного. И когда воспоминания и мысли этих совершенно разных людей накладываются друг на друга, в голове созревает сплошной абсурд. Бедолага иммерсионист барахтается в этом абсурде. А когда ты насквозь пропитан чужими жизнями, очень просто потерять себя.
— Когда меня уволили, я погрузился в ад. Без свежих нейрочтений я бредил. Без чужих воспоминаний я умирал.Я смотрел на людей и мне становилось противно от одной лишь мысли, что тупые воспоминания этих выродков стали моим никотином. Я думал о том, чтобы выйти в людное место и всё взорвать. Однажды, довелось читать память сумасшедшего, который изготавливал из бракованных андройдов оболочки детей и зашивал внутрь взрывчатку. Наша оперативная группа нашла его прежде, чем он осуществил свои планы.
— Мы отвлеклись. О чём я говорил? Да, вспомнил. Мне понадобилось слишком много времени, чтобы справиться с болью. Но навсегда распрощаться с зависимостью, у меня не вышло. Годы практики, и я научился влезать в ИХ головы через Код-машины. Одна лишь проблема, нельзя влезть в память живого человека. Только мёртвого.
— Я знаю о вас очень мало. Только то, что вы из моей породы. Нейрочтение за нейрочтением, не щадя собственной психики. Вас ждёт точно такой же ад, через который когда-то прошёл я. Вы не просто пристрастились к нейрочтениям, вы абсолютно зависимы от них. И поэтому я лишь хочу помочь, встретиться с вами когда-нибудь. Не волнуйтесь, я сам найду вас. Но только с вашего согласия.
— А что касается Александры? Давайте сделаем вид, что она умерла внутри Код-машины. Действительно, случай несчастный.
Когда он закончил говорить, в голову что-то выстрелило. Прямо в мозг. Дробящая боль прокатилась по всем нейронным бороздкам, вызывая судороги каждой отдельно взятой нервной клетки.
Вдруг конвульсии прекратились, взяли передышку.
И в этот момент мир покатился в чёрную бездну.
***
— Аарон? — Рац несильно хлопал меня по щеке. — В норме?
— А-а. — ответил я спустя минуту, придя в себя в салоне автомобиля. Язык не слушался, и мы с ним некоторое время вспоминали, что такое членораздельная речь. — Что случилось?
— Тебя сейчас снова вырубило.
— Снова? — я осмотрелся по сторонам. Впереди нас грузовое такси с помятым задним бампером, позади — семейный минивэн ярко-красного вырвиглазного цвета. Мы встряли в пробке. — Значит меня уже вырубало?
— После нейрочтения ты потерял сознание. Но тебя быстро привели в чувство.
— Нейрочтение закончилось выбросом?
— Да, в начале восьмой минуты.
Выброс — не самая комфортная штука для иммерсиониста. Ты не сразу приходишь в себя после выхода из чужой памяти, а ещё некоторое время находишься в полуобмороке и пускаешь слюни по подбородку.
— Куда едем, Рац?
— Сначала в химчистку, заберём мою куртку. Затем я отвезу тебя к Голему.
— Големидов разве уже в городе?
— Доктор прилетает сегодня после полуночи.
Рац меланхолично переключал радиостанции, подбирая подходящую музыку. Он остановился на «дороге в ад». Грузовик перед нами начал движение, продвинулся на полтора метра и встал. Мы последовали его примеру.
— Подожди, получается я завершил нейрочтение? — спросил я, отыскивая на заднем сиденье ПортТранскриптор.
— Да, завершил. Записал видео-протокол. Мы пообщались с прибывшими офицерами полиции и судмедэкспертом, и затем тебе снесло крышу.
Чтобы избежать лишних вопросов, я не стал говорить напарнику, что совсем не помню последних воспоминаний «клиентки». И также не помню, как пришел в сознание после. Со мной такое случалось редко.
— Сейчас посмотрим. Ты же продублировал протокол к себе на планшет? — спросил я.
— Да, — ответил Рац, — он в моей сумке.
Сначала я загрузил ПортТранскриптор и сверился с датой и временем последнего проведённого нейрочтения. Затем достал планшет и внимательно прочитал общие фразы протокола.
АЛЕКСАНДРА ПОДСИАДЛО, Гр-ка г. Люкс, 27 лет, обнаружена мертвой в полулежачем положении внутри Код-Машины, по адресу Провинчиале, 33, блок А.
ДАТА/ВРЕМЯ ПРОВЕДЕНИЯ НЕЙРОЧТЕНИЯ: хх.хх.хх 22:43
ОТВЕТСТВЕННЫЕ СПЕЦИАЛИСТЫ: старшие лейтенанты Рац Погрешец, Аарон Изула
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ИММЕРСИОНИСТА: процедура иммерсивного чтения памяти №141. Женщина, 27 лет. Без повторного нейрочтения. Наличие психических расстройств: не определено. Повреждение головного мозга: отсутствует. Состояние на момент смерти: легкое алкогольное опьянение.
Длительность нейрочтения: 7 минут 13 секунд. Результаты нейрочтения: успешно. Предположительная причина смерти: травматическая асфиксия. Самочувствие исполнителя после нейрочтения: с минимальными аффектами.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПЕРВИЧНОЙ СУДМЕДЭКСПЕРТИЗЫ: смерть последовала от асфиксии, во время эпилептического припадка, вызванного реакцией Код-Машины. Поверхностные ссадины на щеке могли возникнуть от травмы во время судорог.
Я вернул планшет на место.
— С минимальными аффектами? То есть никаких проблем со мной не возникло?
Пробка впереди вновь сдвинулась с места. Рац тронулся и, проехав пару метров, остановился.
— Когда ты очнулся, всё было в порядке, — сказал он. — Через какое-то время начались аффекты. Надо бы дописать в протокол, что аффекты проявились не сразу.
— Как они проявились?
— Ну ты проблевался на улице. Назвал офицера ксенофобом, потому что тот не пожал искусственную руку бармена. Но это на тебя похоже. А вот потом ты пытался спрятаться в Код-Машине. Сказал, что у тебя нет времени, надо возвращаться домой, потому что послезавтра продолжатся съёмки. — Рац замолчал. Совсем низко над городом пролетел самолет, заглушив его голос. — Кстати, судмедэксперт сказала, что твои имплантаты глазных мышц барахлят. Вроде бы, саккады не синхронизированы.
— Правда? — отклонив голову набок, я посмотрел в зеркало заднего вида. Левый глаз в норме, а вот правый зрачок нервно колеблется от центра глазного яблока к его краю и назад. — Чертов нистагм! А я ведь даже не заметил.
Меньше чем через полчаса дорожный трафик рассосался, и мы добрались до торгового центра. Химчистка находилась на первом этаже.
На входе к нам пристал молодой парень с рекламными листовками:
— Как вы относитесь к трансгуманизму? Не проходите мимо, пройдите быстрый опрос!
Я показал ему свой метающийся из стороны в сторону зрачок, и зазывала отстал от нас.
В центре холла переливалась голограмма статуи Давида, прикрывшего наготу туникой. Вокруг него парил неоновый текст с рекламой дешёвых виртуальных серверов: «Можете не просыпаться — ваши сны, наконец-то, выглядят как реальность!»
— Рац, ты сообщил диспетчеру, что мы на сегодня закончили?
— Ещё в Орбитале.
Я сел на свободную скамейку в холле:
— Боже, как же хочется выпить.
— Выпить? — Рац остался стоять, разглядывая могучий силуэт Давида.
— После того, как Голем почистит мне мозги, отвезешь меня назад в тот бар? Мне там понравилось.
— Как скажешь.
Под потолком висел огромный экран, транслирующий рекламные ролики. Наверное, это отдельный вид досуга — сидеть и пялиться на рекламу в ночном торговом центре.
— Пропустишь со мной стаканчик? — спросил я.
Рац сконфуженно почесал затылок:
— Извини, Аарон, завтра обещал жене и дочке заказать Код-машину. Установка и подключение весь день займёт.
— А, точно! Забываю всегда, что ты женатый человек. — Никаких обид. Обо всём, что касается личной жизни, Рац не умел врать. Я улыбнулся. — Ох, уж мне эти семейные люди! Тогда выпьем кофе.
Неожиданно из носа пошла кровь, в глазах потемнело.
— Чёрт! Вот держи, — Рац протянул мне платок с вышитыми желтыми утками, — не первый раз за сегодня такое. Тебе пора на пенсию, дружище.
— В тридцать лет? И чем я буду заниматься? Открою бар?
Мой друг усмехнулся, закатил глаза. Шутка про бар стала нашим традиционным подколом. Когда-то Рац мечтал открыть бар на пенсии. Сделать интерьер в японском стиле, придумать свои оригинальные коктейли. Но ему бы никогда не хватило ни денег, ни нервов на это.
— Хотя бы возьми отпуск, Аарон. Ты совсем не щадишь организм, — он дал мне таблетку. — Когда-нибудь твой мозг не выдержит перегрузок от нейрочтений и вытечет через уши.
Мой взгляд задержался на прилавке с лимонной шипучкой — энергетиках с афродизиаком, и лимонных девочках, продававших энергетики прохожим.
— В том то и шутка, Рац. Это русская рулетка, — я сложил ладонь в виде пистолета и приставил к виску, — на нейрочтения я подсел. Это больше не работа, а наркотик, — я взвёл курок. — За три года работы иммерсионистом чужие воспоминания мне уютнее собственных. Бам! — пистолет из пальцев выпустил невидимую пулю мне в голову.
Рац покачал головой, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал.
— Ладно, жду здесь, — сказал я, вытирая кровь под носом.
— Окей, — он направился в химчистку, — можешь платок себе оставить.
***
До полуночи оставалось минут пятнадцать. Рац ещё не вернулся. Пребывая в лёгкой дремоте, я сидел на первом этаже торгового центра и глазел по сторонам.
После таблетки мне казалось, что мысли, как и люди вокруг, двигаются в ускоренном темпе. А у города тем временем с наступлением ночи открылось второе дыхание.
Ночные жители слонялись мимо, о чем-то разговаривали, смеялись, спорили, шутили, останавливались и продолжали идти. Обрывки их фраз клинили шестерёнки в моей голове:
- И вот она будет учить меня, как воспитывать ребёнка? - Женщина в деловом костюме разговаривала с кем-то по беспроводному интерфейсу.
Несколько ярко разукрашенных подростков с молочными коктейлями прошли рядом:
- Чел, зря ты не влился в тусовку. Ты бы видел, как весь интернет сгорел от этого!
На огромном экране под потолком транслировалась пестрая реклама с пританцовывающим голографическим телом в розовых легинсах:
«Не можешь выбрать? Не нужно! По чётным дням ты парень, а по нечётным — девушка. С нашими технологиями всё просто!»
Затем реклама сменилась, и на её месте было уже что-то про нанороботов для кишечника. И ещё про виртуальные миры.
Вот они, свидетели пятой промышленной революции, — подумал я, — их будущее в бесконечности виртуальных гамад. Хотя, что здесь плохого? Чужая реальность для нас роднее собственной. Пора бы это признать.
Но только никто не уйдёт от этой реальности насовсем.
— Боже, какой же ты душнила! Просто невозможно... — Молодая девушка с анимированной татуировкой на шее смеялась над парнем, который что-то доказывал ей и её подруге.
На соседнюю скамейку сели двое высоких мужчин. Бородатый в очках серьёзно сказал второму:
— Никогда не понимал, зачем гинойдам делают муляж сисек. При этом их нормально не потрогаешь. Они ведь сделаны не из фибропласта, как их лица, а полностью из дюралюминия.
Всё происходящее выглядело ненастоящим. Мне казалось, что я до сих пор провожу нейрочтение. Сижу в чужой голове, смотрю чужими глазами. И кажется, я всё это видел. Покадрово прокручивал по сотому кругу.
Моё рассеянное внимание привлёк новый рекламный ролик. На экране человек в маске лошади держал на поводках нескольких мужчин и женщин.
«...участников ждут огромные деньги и сложные испытания. А в финале лучшие из лучших искупаются в лошадиных выворотках и поборются за главный приз...»
Я рад, что Калеб отказался от роли ведущего. Он смотрелся бы нелепо в этом шоу. Хм, никогда не задумывался, но как интересно выглядит моя актёрская игра?
Я достал телефон, проверил новые сообщения. Ничего кроме предупреждения о низком заряде батареи.
Чёрт, а ведь Аврора до сих пор не прислала реплики для следующих съёмок! Чёрт! И надо не забыть продлить подписку на...
Так, подожди. О чём ты вообще? Какой Калеб? Какая, к собачьей матери, Аврора?! Это не твои воспоминания! Выбрось их! Выбрось!
Лимонные девочки, которых я заприметил ещё раньше, гуляли по холлу вместе с небольшим передвижным прилавком. Активно рекламировали цитрусовые энергетики с афродизиаком. Их магазинчик на колёсиках двигался в мою сторону.
Я прикрыл правый глаз рукой, чтобы не пугать их пляшущим зрачком.
В двух-трех метрах от меня они затормозили. Девчонка в желтой юбке, колготках персикового цвета, и белой майке-безрукавке на голое тело, радостно вспыхнула и затараторила:
— Попробуйте наши новые вкусы с безжалостным грейпфрутом и манящим лаймом!
Её подруга посмотрела прямо мне в лицо:
— Мужчина, купите энергетический напиток!
Вместе с миниатюрным прилавком, за стеклом которого в ряд стояли банки с шипучкой, девушки подошли совсем близко. И встали так, будто красовались на подиуме: «Вот они мы! Погляди на нас!»
Голые плечи, подмышки с сизым пушком, крупный лиловый сосок с пирсингом. И как тут устоять?
«Можно подумать, что девчонки не энергетики продают, а самих себя» — пронеслось в моей голове.
— Я на работе, девочки. Я на работе.
Они прошли мимо, улыбаясь. Одна из них, та что обратилась ко мне, вдруг поймала мой взгляд, подмигнула и кивнула в сторону, указывая на странного человека, истуканом стоящего перед голограммой Давида. Или она не кивала, и мне это привиделось.
В любом случае, я заметил мужчину, облачённого в серый длинный плащ-дождевик, похожий на скомканный полиэтиленовый пакет. Он и его одежда выбивались из общей картины бурлящего торгового центра.
Полицейская интуиция похлопала меня по плечу, многозначительно указав пальцем на этого незнакомца. «Подозрительный тип. Давай проверим» — шепнула она мне, и я, сам не веря, что у меня ещё остались силы, поднялся со скамейки.
Мужчина стоял неподвижно, держа за руку ребёнка, одетого в какие-то лохмотья. Издали я ребёнка не увидел. Теперь же всё выглядело объяснимо: попрошайка за счёт маленького ребёнка давит на жалость. Только вот нигде не было коробки для денег.
Мы с полицейской интуицией старались выглядеть презентабельно:
— Извините, отниму всего пару минут. Назовите, пожалуйста, свой гражданский идентифи...
Не успел я договорить, как мужчина бросился бежать, оставив ребёнка. Я кинулся следом.
В начале он умудрился разорвать дистанцию метров на двадцать. Но поднажав изо всех сил, я поравнялся с ним, схватил на бегу рукав его полиэтиленового плаща, и рванул на себя.
Мужчина чуть не свалился, но я придержал его. И затем проверил ему печень крепким апперкотом. Он закашлялся. Я добавил болезненным ударом ногой в колено.
Мужчина издал короткий вопль и начал падать, ухватив меня за воротник и потащив за собой на пол. Этот идиот целился пальцами в глаза, но я скрутил ему руки и уселся прямо на грудь. Он тяжело кряхтел, барахтался. Потом сопротивляться перестал.
Маленькие глаза мёртвого моллюска впились в меня, готовые вот-вот разрыдаться.
— Город испражняется детскими слезами... — Прохрипел мужчина, оголив зубы. Под сухой кожей губ на дёсны насажаны кусочки ржавой эмали вперемешку с синтетической пластмассой. Он тяжело выдохнул, перевёл немигающий взгляд на ребёнка, оставленного позади, и снова посмотрел на меня. — И где теперь ваш бог?
Прозвучал болезненно громкий хлопок.
Чей-то приглушённый крик, острый звон в ушах.
Мне показалось, что барабанные перепонки лопнули, и сквозь прохудившиеся мембраны во внутреннее ухо заливался монотонный треск.
В голове звенело, в глазах всё расплывалось. Несколько секунд я ничего не слышал.
Мужчина, которого я всё это время крепко держал за руки, резко взбрыкнулся, скинул меня, и рванул в сторону выхода. Его совсем не оглушило, меня же продолжало штормить. Шум в ушах не прекращался ещё некоторое время.
Появился Рац с кровоточащей рукой:
— Рвануло! Прямо в центре холла! — кричал он. - Ты в порядке?
— Да, — кивнул я, — что с рукой?
— Стёкла в химчистке выбило! Осколками посекло! — ответил он. — Ничего серьёзного!
— Рац, я слышу тебя! Можешь не кричать.
— Голова раскалывается. Нужно вызвать полицию и врачей.
Но врачи уже не понадобились.
На месте, где я впервые заметил подозрительного мужчину, образовалась неглубокая воронка. Выживших в эпицентре взрыва не осталось. Холл первого этажа забросало ошметками человеческих тел. Всё было в крови.
Лимонная девчонка в неестественной позе лежала среди стеклянных осколков рядом с упавшим набок прилавком. Её желтая юбка запачкалась кровью. Тело второй лимонной девочки отбросило ещё дальше.
Невредимым осталась только голограмма Давида. Статуя презрительно смотрела на людей, а синие неоновые буквы, как надоедливые мошки мельтешили вокруг неё.
Секунда за секундой место происшествия окружали люди. Одни в ужасе раскрывали рты при виде трупов. Другие, кто посмелее и порасторопнее, уже щёлкали камерами смартфонов. Снимки и видеозаписи произошедшего разлетались по сети.
Звон в ушах постепенно затихал, и я снова слышал отдельные звуки, голоса и разговоры людей. На мгновение показалось, что с балкона верхнего этажа кто-то крикнул «снято!». Я всмотрелся в мёртвые тела, уверенный в том, что мастерски отыгравшая массовка актёров сейчас очнётся. Все трупы поднимутся и станут поздравлять друг друга с окончанием съёмок.
Никто не поднялся.
Рац позвонил жене, сказал, что задержится. Просил, чтобы они не волновались. О случившемся говорить не стал — узнают сегодня из утренних новостей.
Я подумал, что ради приличия мне тоже стоит кому-нибудь позвонить. Но вместо этого проверил, все ли пальцы рук на месте. Дурацкое ощущение отрезанного мизинца меня не покидало.
Сложив рамку из пальцев, я смотрел сквозь неё на прибывших полицейских, которые увещевали толпу зевак не приближаться к месту преступления. Один из них, раскинув руки, громко повторял: «Граждане, расходитесь. Здесь не на что смотреть».
Разве не на что? Здесь самое интересное. Самый сок. Занятно, как бы это прокомментировали те радиоведущие?
— Такеши, что там нового в интернетах?
Я представил, как сижу в студии радиостанции в качестве приглашённого гостя. Отвечаю вместо Такеши, во всех подробностях рассказываю о взрыве в торговом центре. О мёртвых телах, о человеке с глазами моллюска, о голограмме Давида.
Киёси внимательно слушает, кивает. Его напарник в какой-то момент перебивает меня:
— А при чём здесь голограмма Давида? — скептически смотрит он поверх наших голов.
— У них самые дешевые виртуальные сервера в городе, — пожимает плечами Киёси.
Такеши усмехается:
— Думаю, внутри виртуальности ни один сервер не сможет воссоздать настолько реалистичное изображение взрыва.
— Будущее не за горами, — говорю я.
Мы втроем улыбаемся. Конечно, слушателям этого не видно.
На самом деле, этот разговор лишь небольшая репетиция. Ещё бы, такая щекотливая тема, столько погибших. Мы же не хотим проблем, если кто-то скажет что-то не так.
Ведущие встают с кресел, чтобы размять кости. До настоящего эфира ещё десять минут. Звукорежиссёр за стеклом прихлёбывает из маленького термоса.
Надо бы тоже перед началом налить себе чего-нибудь. Когда все приготовления в театре абсурда закончились, оставалось решить последний насущный вопрос: чем наполнить стакан — чистым виски или виски с кофе.
Автор: Дмитрий Когито
Источник: https://litclubbs.ru/writers/7787-immersionist.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: