Полковник Алексей Николаевич Ботян не случайно имел прозвище «Вихрь». Именно он был одним из главных прототипов легендарного «Майора Вихря», спасшего польский город Краков от разрушения немецкими варварами. Мы не раз обсуждали с ним те события, и я неизменно убеждался, что так оно и есть.
Алексей Николаевич Ботян родился ещё при царе 10 февраля 1917 года в белорусском селе Чертовичи, которое в марте 1921 года, как и вся Западная Белоруссия, отошло к Польше. В 1939 году он был призван в польскую армию, воевал против напавших на Польшу немцев и после её разгрома сумел пробраться в своё родное село, ставшее к тому времени советским, вступил в комсомол, окончил педагогические курсы и некоторое время работал учителем. В 1940 году его приглашают на работу в органы госбезопасности и в мае 1941 года направляют в Москву в Высшую школу НКГБ СССР.
В первый же день Великой Отечественной войны Ботян подаёт рапорт на фронт и уже в июле оказывается на стадионе «Динамо», где формировались войска Особой группы при наркоме внутренних дел Лаврентии Павловиче Берия – спецназ госбезопасности. 2 октября 1941 года они были сведены в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения ОМСБОН НКВД СССР. «Там были те, кто воевал в Испании, пограничники, спортсмены, – вспоминал Алексей Николаевич. – Нас готовили для работы в тылу противника, учили стрелять, взрывному делу, и особенно агентурной работе – как подбирать надёжных помощников. 7 ноября 1941 года мы проверяли документы на Красной площади у приглашённых на парад. Я стоял у Мавзолея и видел выступление Сталина. Когда немцы подошли близко к Москве, мы под Яхромой по немецким тылам ходили, не давали фашистам покоя, делали так, что под ногами у злодеев буквально земля горела».
В конце 1942 года в составе разведывательно-диверсионной группы Ботян убыл в район Старой Руссы. Вот как он сам рассказал об этом мне: «Когда нас забрасывали, Судоплатов (начальник 4-го Управления НКВД СССР, которому подчинялся ОМСБОН) приезжал на станцию, беседовал с нами, давал наставления. И я слышал, как он сказал Карасёву: “Береги людей!” А я рядом стоял. И в дальнейшем, если наш сотрудник погибал и оставалась семья, то он прикреплял человека, который заботился об этой семье, устраивал детей в институт. Сам Судоплатов был человеком доступным. Я думаю, таких руководителей мало, которые так заботятся и о выполнении поставленной задачи, и о сотрудниках. На верную смерть не посылал никого. В 1944 году он вручал мне офицерские погоны старшего лейтенанта госбезопасности. Ну и после войны встречались. И с ним, и с Эйтингоном, который меня чехом сделал. Потом к власти пришёл этот негодяй Хрущёв и засадил их за связь с Берией. Какие толковые люди были! Сколько сделали для страны – ведь все партизанские отряды под ними были. И Берия, и Сталин – что ни говори, а они мобилизовали страну, отстояли её, не позволили уничтожить. Когда уже после своего освобождения Судоплатов появился в клубе Дзержинского – все сотрудники встали и аплодировали. Все их уважали – и Судоплатова, и Эйтингона. Они были нелегалами, очень много сделали – и в то же время заботились о подчинённых. Хорошее у меня мнение о них, очень хорошее. Но вот видите, как бывает – пришёл один дурак, и засадил их. А его самого судить нужно, негодяя».
В феврале 1943 года отряд «Олимп», которым командовал Виктор Александрович Карасёв, вышел в район города Овруч Житомирской области Украины. Ботян был назначен заместителем командира отряда по разведке. «Вышли мы в Мухоедовские леса, – рассказывает он, – и первое время ходили на подрыв железной дороги. Работали только ночью – днём нельзя было, там же незалежники, у них всегда было стремление отделиться. Правда, на той территории, что входила в СССР до 1939 года – там к нам в основном относились лояльно. А вот западнее – Ровенская и Тернопольская области – там потери у нас были больше от украинцев, чем от немцев. Немцы создали свою вспомогательную полицию, приказали местным сообщать о всех незнакомцах. Некоторых полицаев мы уничтожали, но многие сотрудничали с нами, помогали. Я ходил в форме железнодорожника, приходил на станцию, узнавал, что за поезд, куда и что везет: технику, живую силу. Немцы подходят – а я копаюсь, вроде как гайки подкручиваю. Потом посылал кого-нибудь из своих ребят в отряд с сообщением. И – взрыв. Результаты у меня были очень хорошие. Но, как видишь – остался жив».
До войны Овруч был районным центром, но немцы разместили в нём областную администрацию – гебитскомиссариат. Ботян познакомился с истопником администрации по имени Каплюк. «Я ему говорю: “Ну что, Яков Захарович, работаешь у них? Ты что, собираешься с ними уезжать?” Он отвечает: “А что мне делать? У меня двое детей. Надо как-то жить, работать”. Я ему: “Ну, ладно, давай мы с тобой будем думать, как работать тебе. Проверяют тебя, когда ты ходишь на работу в администрацию?” Он говорит: “Нет, хожу свободно, где хочу – меня никто не проверяет”. Я привёз ему тол, взрывчатку, научил, как подсоединить взрывное устройство к часам, чтобы взрыв произошёл в нужное время». 13 сентября 1943 года связной передал, что по информации Каплюка приехала большая группа немцев для организации борьбы с партизанами и расположилась в здании администрации. Ботян вывез семью Каплюка в лес и приказал ему: «Ну, давай, Яков Захарович – накручивай будильник на 11 часов и уходи!» Ровно в 23 часа раздался взрыв такой силы, что из леса было видно зарево. Погибло более ста немецких офицеров вместе с гебитскомиссаром.
– Алексей Николаевич, приходилось ли Вам встречаться с легендарным разведчиком-нелегалом Николаем Ивановичем Кузнецовым, который действовал на Западной Украине в составе отряда «Победители» под видом немецкого офицера?
– Да, приходилось. Это было в конце 1943 года, примерно в 30 км западнее Ровно. Немцы выяснили расположение отряда Медведева «Победители» и готовили против него карательную операцию. Мы узнали об этом, и Карасёв решил помочь Медведеву. Мы пришли туда и расположились в 5-6 км от Медведева. А у нас было принято: как мы только меняем место, обязательно устраиваем баню. Ну, значит, пригласили мы Медведева в баню, а к нему из города как раз пришёл Кузнецов. Он приезжал в немецкой форме, его где-то встречали, переодевали, чтобы в отряде о нём никто не знал. Мы их в баню вместе и пригласили. Потом организовали стол, я добыл местный самогон. Задавали Кузнецову вопросы, особенно я. Он же безукоризненно владел немецким языком, имел немецкие документы на имя Пауля Зиберта, интенданта немецких частей. Внешне он был похож на немца – блондин такой. Он заходил в любое немецкое учреждение и докладывал, что выполняет задание немецкого командования. Так что прикрытие у него было очень хорошее. Я ещё подумал: «Вот бы мне так!» Убили его бандеровцы. В тех же местах действовал Мирковский Евгений Иванович, тоже Герой Советского Союза – умный и честный мужик. Мы с ним потом дружили в Москве, я часто бывал у него дома на Фрунзенской. Его разведывательно-диверсионная группа «Ходоки» в июне 1943 года в Житомире взорвала здания центрального телеграфа, типографии и гебитскомиссариата. Так вот Мирковский обвинял в смерти Кузнецова самого Медведева за то, что тот не дал Кузнецову хорошую охрану. Их было всего трое, они попали в бандеровскую засаду и погибли. Это было 9 марта 1944 года. А Кузнецова надо было беречь – никто больше него не сделал.
В мае 1944 года по заданию Центра Ботян был заброшен на территорию Польши. «Мне была поставлена задача, – вспоминает он, – с небольшой группой из 28 человек выйти в район Кракова и ликвидировать генерал-губернатора Польши Ганса Франка. Я ходил в Кракове открыто, у меня были надёжные польские документы. Под видом польского поручика я познакомился с охранниками Ганса Франка. Среди них был один чех. Я ему уже принёс бесшумный пистолет. И в тот день, на который была назначена акция, Красная Армия перешла в наступление. Франк не стал ночевать, уехал в Ченстохову. И вся моя работа пошла насмарку. Иначе звание Героя я бы получил уже в 1945 году!
– Но зато Вам удалось спасти Краков…
– В 40 км от Кракова находился большой Ягеллонский замок. Немцы этот замок превратили в склад взрывчатки. Я об этом узнал от польского инженера-картографа Зигмунда Огарека, служившего в вермахте. С его помощью вышли на одного гауптмана, тоже поляка. Я встретился с ним и передал ему мину замедленного действия, с простым взрывателем из мыла. Тот положил её в сапоги и приказал солдату отнести их на склад…
18 января 1945 года замок взлетел на воздух, но Краков остался цел. При этом с 19 августа 1944 года в том же Кракове действовала ещё одна группа «Голос» разведотдела штаба 1-го Украинского фронта, которую возглавлял рядовой Евгений Степанович Березняк. Перед группой были поставлены задачи, типичные для фронтовой разведки – установить количество и нумерацию немецких войск в Кракове, выяснить расположение штабов, узлов связи, аэродромов и т.д. Сразу же после своей заброски Березняк был схвачен гестапо, однако смог оттуда бежать. Вслед за ним в плен попадает его радистка, которая, согласно роману Юлиана Семёнова, перевербовывает полковника абвера Берга. Тот помогает ей бежать, а потом через неё выходит на «Вихря» и передаёт ему схему минирования Кракова. Все эти факты есть в архивных документах, с одной лишь разницей – перевербованный радисткой немец был не полковником абвера, а фельдфебелем, и звали его Карл Хартман. Он был прибалтийским немцем и готовился к заброске в советский тыл. И конечно же не мог иметь доступа к сверхсекретным планам подрыва Кракова, известным только верхушке Третьего рейха. Были такие планы реальны или нет – это другой вопрос. Но перечеркнул их именно Ботян. Поэтому мы с полным правом называем его «Вихрем», спасшим Краков.
После войны Алексей Николаевич Ботян был направлен на нелегальную работу в Чехословакию, где натурализовался под видом рабочего, окончил Высшую промышленную моторостроительную школу и был переведен на урановые рудники в Яхимов, в районе Карловых Вар. На конспиративную встречу с ним сюда прибыл Герой Советского Союза Евгений Иванович Мирковский, привёз деньги и инструкции. Вскоре, выполняя одно из заданий Мирковского, Ботян познакомился со своей будущей женой и обратился к шефу с просьбой разрешить жениться на чешке. Мирковский ответил: «Женись! Но имей в виду: если надо будет её бросить – бросишь».
Проблема, на самом деле, была связана с тем, что Чехия для Ботяна была промежуточной страной пребывания – его готовили для переброски в США или Канаду. Но этим планам не суждено было сбыться. Всё резко изменилось после того, как к власти пришел Хрущёв. После ареста руководителей советской диверсионной разведки генералов Судоплатова и Эйтингона, которые являлись начальниками Мирковского и Ботяна, без всяких объяснений в начале 1955 года Ботяна отзывают в Москву и увольняют из органов: «Езжай в Белоруссию, картошку выращивать». На что Ботян ответил: «Я защищал Москву. Дайте мне жилплощадь в Москве, и пошли вы к чёртовой матери!»
С помощью друзей Ботян устроился метрдотелем в ресторан «Прага» – помогло свободное знание чешского, польского и немецкого языков. Стал заводить нужные связи, мог устроить знакомых в институт. Теперь он работал по линии контрразведки и числился негласным сотрудником Второго Главка КГБ при СМ СССР.
23 марта 1957 года 13-й отдел ПГУ (внешняя разведка) КГБ СССР – бывшее Бюро № 1 Судоплатова – возглавил Иван Анисимович Фадейкин, фронтовик, начавший войну политруком и закончивший её командиром дивизии. С января 1961 года он был первым заместителем, с февраля 1963 года – начальником 3-го Управления (военная контрразведка) КГБ при СМ СССР, с 1966 года – Уполномоченным КГБ по координации и связи с МГБ ГДР в Берлине. Туда же в 1965 году прибыл и Ботян под прикрытием должности представителя «Аэрофлота». В его задачи, согласованные с Фадейкиным, входило курирование семей немецких нелегалов, работающих на Западе.
После возвращения из ГДР опыт Ботяна, в том числе и партизанский, пригодился на КУОС – курсах усовершенствования офицерского состава, которые по решению Юрия Владимировича Андропова были созданы при первом факультете Высшей школы КГБ СССР. Фактически это была полевая академия по подготовке руководителей оперативных групп для выполнения важных задач руководства органов госбезопасности в тылу противника.
Полковник Ботян, казалось, нашёл секрет вечной молодости. Он никогда ни о чем не жалел и считал, что нужно думать только о долге – об остальном позаботится начальство. И если все люди будут стремиться максимально раскрыть заложенные в них родной землёй способности, то, как писал Константин Симонов, «ничто нас в жизни не сможет вышибить из седла».
Алексей Николаевич ещё успел принять участие в создании группы специального назначения «Вымпел», в 90 лет стать Героем России, дожить до 103 лет и передать эстафетную палочку, которую он получил из рук Павла Анатольевича Судоплатова и Николая Ивановича Кузнецова, новым поколениям чекистов.