“Господин из Сан-Франциско”, который предсказал гибель Европы.

Опять отложила “Жизнь Арсеньева”. Виной тому все тот же Михаил Рощин с биографией-романом об Иване Бунине. Дошли до 1915 года. Бунину 45 лет, самый расцвет жизненных и творческих сил. Он пишет один из лучших своих рассказов “Господин из Сан Франциско”. Сегодня немного о нем.

Коллаж из обложек книг с рассказом "Господин из Сан-Франциско".

1. Рассказ был написан за 4 дня. Хотя, конечно, потом Бунин долго его редактировал, приводил в порядок.
2. Первое название – ”Смерть на Капри”. Как-то в витрине книжной лавки в Москве Бунин увидел обложку повести Томаса Манна “Смерть в Венеции”. Позже он вспомнил про внезапную смерть какого-то американца в отеле на Капри, которая на секунду взбудоражила размеренную жизнь постояльцев гостиницы. И тут же сел писать свой рассказ.
3. Жил человек, умер человек. Бунин пишет как-будто и ни о чем, и ни о ком. Богатый американец, у которого даже имени нет, после долгих лет упорного труда решает дать себе отдых. Этот мир со всеми его удовольствиями, красотами, женскими прелестями, любовью к богатству и успеху лежит у его ног. Огромный трансатлантический лайнер “Атлантида” (похожий, конечно, на “Титаник”) плывет из Нового в Старый Свет, преодолевая вьюгу, шторм, все ненастья природы, только ради того, чтобы на борту господин из Сан-Франциско получил свою заслуженную порцию роскоши и почтения. Куда менее престижно выглядит его путешествие обратно.
4. “Господин из Сан-Франциско”– один из самых знаменитых в мире рассказов, переведенный на множество языков. Всегда в топе рейтингов а-ля “что нужно обязательно прочесть в своей жизни из русской классической литературы, чтобы прослыть дельным человеком”.
5. Вокруг “Господина из Сан-Франциско” много всяких смысловых конструкций. На поверхности – непобедимая сила смерти, что превращает все в тщету и суету. В середине – вечная трагедия человеческой жизни с ее скоротечностью, тотальной несправедливостью и желанием недостижимого вечного счастья. НО! Бунин при всей своей циничности, отстраненности, холодности, сочувствует человеку. Пусть даже такому “пустому капиталисту”, как его герой. Это в конце очень чувствуется. Ведь в чем виноват господин из Сан-Франциско? В том, что он умер? В том, что был так самонадеян и смешон в уверенности, что он пуп земли? Бунин в дневнике пишет о работе над рассказом: “Плакал, пиша конец”. Это заметно. И, наконец, в самом низу – предчувствие всемирной катастрофы, скорого конца предвоенной Европы.
   

Но там, на корабле, в светлых, сияющих люстрами залах, был, как обычно, людный бал в эту ночь. Был он и на другую, и на третью ночь — опять среди бешеной вьюги, проносившейся над гудевшим, как погребальная месса, и ходившим траурными от серебряной пены горами океаном. Бесчисленные огненные глаза корабля были за снегом едва видны Дьяволу, следившему со скал Гибралтара, с каменистых ворот двух миров, за уходившим в ночь и вьюгу кораблем. Дьявол был громаден, как утес, но громаден был и корабль, многоярусный, многотрубный, созданный гордыней Нового Человека со старым сердцем.

Сегодня, в 1915 году Дьявол даст Европе дотанцевать на своем балу. Но мы
знаем, что еще пару лет и прикажет он стихии, яростной и беспощадной,
глухой к человеческому горю, погрузить ее в свою темную пучину.

6. Пишет Бунин хорошо. Только надо поймать определенное настроение.
И возраст, что ли? Чтобы вместе с Буниным и злорадствовать, и
сострадать одновременно.

Еще о Бунине: