Рассказ 2. Наши люди в Гаване
В автобусе испанской фирмы «Пегасо» легче не стало: кондиционеры в салоне работали бесшумно и индивидуально распределяли холодный воздух на каждого пассажира. Михаил закрыл свою заслонку вентиляции, но общая атмосфера в салоне была весьма прохладной. Оптимизма это не прибавляло. В салон вошла кубинка гид и представилась — Дейси. Все с интересом посмотрели на белокожую кубинку среднего роста и весьма внушительной комплекции. Представившись, она поздравила группу с прибытием на Остров свободы и по дороге провела небольшой экскурс в историю.
Пальмы… Ну, как экзотика может представляться без пальм? А тут они непростые, а королевские, высотой с пятиэтажный дом, да ещё со связкой орехов под кроной. Уже то, что ты находишься рядом с этим диковинным растением — ни деревом, ни травой, ни кустарником, — возвышает тебя как путешественника. Всё остальное как-то не так, а вот пальмы — это значительно, и с этим никто не может поспорить. Дополнить эту экзотику может только океан. Песчаная коса золотого пляжа, пальма, склоняющаяся к воде, а между ними стоишь ты сам во весь рост, в одних плавках, стройный и загорелый. Такое вызывающее торжество беспечности, счастья и нахальства вызывает хроническую зависть у тех, кто этого не испытал, и может нанести незаживающую рану в их душе, когда по приезде домой к родным осинам ты обнажишь эту красоту. На прежнее отношение к себе после этого долгое время можно не рассчитывать. И только когда притупится со временем это восприятие в круговороте житейских проблем, прежнее отношение к вам близких и друзей возвращается на прежние позиции. Но не дай бог в какой-либо непринуждённой беседе неосторожно обмолвиться об этом, как вы рискуете услышать едкое замечание о том, что красиво жить не запретишь, с намёком о безрассудном расточительстве, или пренебрежительное «фе!». После чего вы понимаете, что раны отчуждения придётся зализывать снова.
Всё это впереди, а сейчас Михаил открылся всеми фибрами души, впитывая экзотику, со скоростью испанского туристического автобуса «Пегасо», вслушиваясь в не совсем внятную речь гида-переводчика Дейси, удобно расположившись на сиденье. За бортом около тридцати по Цельсию, а прохлада в салоне создавала безусловный комфорт, располагая к приятному восприятию пояснений гида. Он слушал гида внимательно, стараясь запомнить основные даты исторических поворотов Кубы.
В аэропорт они прибыли вечером, и сейчас сумерки быстро накрывали завораживающий вид вокруг: с королевскими пальмами вдоль дороги и яркими цветами на кустарниках. Гид Дейси объявила, что они въезжают в столицу Республики Куба — Гавану. Вечерело. Ночь быстро опускалась на Остров свободы. К парадному входу отеля подъехали при свете пёстрого уличного освещения — обильный свет исходил из магазинов, кафе, баров и редкой рекламы.
На выходе из автобуса Михаила обдало не только духотой тропической ночи, но и зажигательной музыкой с латиноамериканскими ритмами. Можно было подумать, что вся Гавана внезапно обрадовалась прибытию советских туристов. Правда, из встречающих был только чернокожий швейцар в белом кителе, фуражке и белых перчатках. Он держал раскрытую входную дверь парадного подъезда в полупоклоне и улыбался белоснежной улыбкой в половину лица, повторяя при этом: «Пор фавор, русо компаньеро, и дабро пожалиста». Это уже был сервис по-взрослому. Как там будет дальше — будем посмотреть, но начало вселяет оптимизм. Некоторые парни приосанились, почувствовав себя господами. Хотели дать чаевые, но, вспомнив об отсутствии денег немного сконфузились и, отдарившись улыбкой, проговорили «спасибо», «мерси» или, кто знал, «грасиас». Сто процентов, Христофора Колумба здесь так не встречали.
Разместились в номерах и, не сговариваясь, спустились в холл. С улицы, при открытии дверей особенно громко, врывались зажигательные ритмы латино. Всем нестерпимо захотелось выйти на улицу, но руководитель долго не мог решиться отпустить группу даже на полчаса. Наконец он сдался и дал добро выйти и постоять у входа в отель.
Выйдя из отеля, где непрерывно работали кондиционеры, все ощутили не только жару тропической ночи, но и разноголосые ритмы музыки, доносившейся со всех сторон. А ещё немногочисленная реклама, которая светилась в витринах магазинов и на стенах домов. Такого в Союзе не было. Реклама была сигар, в виде лихого ковбоя в шляпе, с косынкой на шее и с двумя кольтами — одним на поясе, а другим в правой руке. В зубах у него была сигара. Надпись гласила: «У того твёрдая рука, кто курит лучшие гаванские сигары». А когда Михаил и ещё трое, сговорившись, решили дойти до перекрёстка в пятидесяти метрах от отеля, то на домах разных сторон улицы они увидели другую пестреющую рекламу: бутылка рома «Гавана Клуб» и стоящий рядом высокий стакан с коктейлем и длинной соломиной, кусками льда и какими-то листочками, напоминающими мяту. На доме на противоположной стороне улицы они увидели нарисованную на плакате рекламу сафари с изображением рыбы - меч, парусной яхты и туриста, вытягивающего из воды эту рыбу, согнувшуюся пополам. Ещё левее, тоже на металлическом плакате, — длинную косу жёлтого пляжа, небольшой морской прибой и пальму, склонённую к воде, голубое небо и солнце. Снизу на всю длину плаката растянулась надпись, почему-то на русском языке, — «Варадеро». Михаил вспомнил, что здесь в Гаване в 1978 году проходил XI Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, который впервые был проведён на Американском континенте на берегу моря. Вспомнилась песенка: «Небо надо мной, небо надо мной как сомбреро. Берег золотой, берег золотой — Варадеро. Куба далеко, Куба далеко — Куба рядом…».
Большое удивление, хотя никто этого не высказывал, вызывали ещё и прохожие. Поражала не только пестрота фасонов и сочетаний одежды, а сочетания групп самих людей. Одиноких не было, а проходящие пары, тройки и четвёрки, так как больше не умещалось на узких тротуарах, вызывали удивление своим многообразием: большая и толстая чернокожая особа шла в обнимку с маленьким и щуплым белым, весело жестикулируя и целуясь на ходу, высокий стройный мулат шёл, обнимаясь с маленького роста белой подругой. Шли вперемежку, разного калибра и цвета кожи.
Эти люди были в своей стихии, они чувствовали себя на улице свободно и непринуждённо. Михаил задумался. Разница между ними и кубинцами была налицо. «Конечно, темперамент, — подумал он, — этот латиноамериканский, доставшийся от испанцев и африканцев, темперамент, но и не только». Что-то было ещё, что он интуитивно ощущал, но сформулировать не мог. Проведя несколько дней на Острове свободы, он понял: Куба была социалистической страной, но было видно по всему, что люди здесь не были придавлены советской моралью строителей коммунизма. Кубинцы наплевали на американский империализм, освободили от него Кубу и стали жить свободно. Не беспечно, а именно свободно, после испанской и американской кабалы, радуясь такой жизни каждый день. Это для Гаваны и для всей Кубы было гармонично и естественно.
А ещё бросилась в глаза скученность автомобилей, казалось бы стихийно заполнивших улицы, а-ля ретро советского и американского автопрома; некоторые были раскрашены как кибитки бродячего цирка. Водителям явно доставляло удовольствие давить на клаксоны разной громкости и тональности, и гудки, соединяясь с громкой музыкой, раздававшейся из множества заведений вокруг, создавали общую какофонию звуков центра ночной Гаваны.
Люди радовались наступлению ночи и с её приходом долгожданной прохлады — этой роскоши, которой так не хватало Кубе. Кондиционеры, конечно, были, как потом выяснил Михаил, но они были в солидных офисных зданиях, отелях и ресторанах. Все остальные мелкие кафе, магазины и жители обходились вентиляторами. На Острове свободы не хватало электроэнергии на всё необходимое, хотя Гавана была исключением, но, по всей вероятности, только в центре. Да, такого разнообразия и контраста в Союзе, конечно, не было. Тем скорее на этом фоне выделялась группа четверых русских парней.
Постояв там минут пятнадцать, в восхищении от феерии света огней, музыки и гудков машин, парни стали возвращаться к отелю. Оторвавшись от занятия глазеть по сторонам, они по ходу справа увидели бар. Через открытую дверь была видна стойка и стеллаж с различными напитками, а громкая музыка зазывно манили войти.
— Ну что, зайдём? — спросил мужчина постарше. Михаил ещё не успел со всеми познакомиться.
— Да что там делать? Позориться без денег? — ответил рыжий, небольшого роста парнишка. — Денег-то нам ещё не поменяли.
— Пойдём, дёрнем по коктейлю, я угощаю, — предложил Анатолий, который был соседом Михаила в самолёте и выручал его алкоголем, заказывая его у стюардесс и для себя и для Михаила, протянув руку помощи.
А сейчас все с удивлением на него уставились.
— Пошли. — И он первым переступил порог бара.
Бармен, расплывшись в улыбке, встретил их как родных.
— Русо, русо, ком, ком, — помогая себе жестами, он стал приглашать их к стойке. Коктейле, коктейле — многа водка. Жестикулируя и хитро улыбаясь. Он был очень обрадован неожиданно появившемся посетителям.
— Ты смотри, понимает, что почём, — сказал рыжий, — «многа водка».
— Ну, давай многа водка, — сказал тот, что постарше.
Бармен стал наливать «Столичную», сосредоточенно смешивая её с какими-то другими напитками типа пепси-колы, кладя лёд, лимон и траву вроде мяты и мурлыча какую то кубинскую песенку, радуясь такой удаче.
— Коктейле «Тропикано», — весело проговорил он, продвигая стаканы в их сторону, — пор фавор, очо песо, амиго.
— Что он сказал? — спросил рыжий.
— Да цену, что ж тут неясного, — пояснил тот, что постарше, — только сколько — непонятно.
— А какая нам разница, — сказал Анатолий, — платить-то мы будем нашими, советскими. — И он протянул бармену десятку.
Бармен переменился в лице. Мимика его мгновенно поменялась со славщаво- добродушной на ужасную. Он в испуге отшатнулся от стойки, как будто ему протягивали скорпиона:
— Но, амигос, но! – вскричал он. — КЖБ, Гавана, КЖБ, — стал повторять он в испуге.
— Понятно, — проговорил рыжий, — говорит, что за валютные дела их КГБ может взять его за одно место.
Бармен стоял растерянный и чуть не плача смотрел то на коктейли, в которых таял лёд, то на новых русских амигос.
— Послушай, амиго, — обратился к нему Анатолий, — где ж тут КЖБ? – Нету!
Он показал жестом руки вокруг. — Есть коктейле, ты есть, мы есть, есть червонец. Ленин, видишь? Хорошие деньги. Бери и не дрейфь. Ленин, революция!
Все стояли в нерешительности, переводя взгляды с бармена на стаканы, понимая, что попробовать коктейле, где «многа» водка может и не придется, если речь пошла о КЖБ.
— Тсс, — приложив палец к губам, прошипел бармен. — Амигос, амигос, ай-яй-яй, некарачо русо амигос.
Лёд в стаканах почти весь растаял.
— Рапидо, — указательным пальцем он показал на своё горло и снова повторил: — Рапидо, пор фавор, — забирая десятку из протянутой руки Анатолия.
Все похватали свои стаканы и стали пить прямо из них, а не через трубочки.
— Буэнос ночес, амигос, — указывая на дверь прищурясь и теперь уже хитро, как показалось Михаилу, проговорил бармен, — пожалиста.
Все четверо быстро оказались на улице.
— А он нас нагрел, — сказал Толя, — взял денег чуть ли не в два раза больше.
— Скажи спасибо, что ты почти в отеле, а не в полицейском участке, — заметил ему тот, что был постарше.
В холле отеля боевым кораблём стоял руководитель группы:
— Так, понятно, опять Ракитин отличается. Плохой пример для всех. Я уже сорок минут здесь стою и ожидаю вас.
— Да что вы взъелись на Ракитина? — вступился Анатолий. — Нас тут четверо, а не один Ракитин.
На следующий день после завтрака явилась гид Дейси. Все собрались в холле. Она представилась и немного рассказала о себе. Благодаря передовикам-родителям Фидель предоставил им право и дал направление их дочери на учёбу в Советский Союз. Училась она в Москве в университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы, окончила его и вернулась на родину. Какую специальность она там получила — спрашивать постеснялись, главное, что по-русски она говорила довольно сносно. Затем она предложила познакомиться с каждым из группы, без автобиографии, конечно, а просто называя свои имена. Все по очереди стали представляться, а она стала делать пометки в свой блокнот. Михаил тоже назвал себя, когда до него дошла очередь.
— Микеле, — задумчиво произнесла Дейси вслух, записывая. Она, видимо, хотела повторить это про себя, но получилось вслух.
— Можно Миша, — отозвался Михаил.
— А можно Майкл, — съязвил Анатолий.
- Мича, Мича – повторила Дейси, вопросительно посмотрев на присутствующих.
— Нет, Микеле, пусть будет Микеле! — загалдели девушки и захлопали в ладоши. — Это так романтично!
«Ладно, на Кубе побуду Микеле на испанский манер, если им всем так нравится. Так даже интереснее», — подумал Михаил.
Вторым претерпевшим трансформацию стало имя Наташа. Теперь всем понравилось прозвучавшее из уст гида «Натача». Михаил с интересом посмотрел на смутившуюся симпатичную девушку, ответившую улыбкой на его заинтересованный взгляд. Она была очень симпатичной.