«Господи, неужто в самом деле взялся за ум… или передо мной совестно стало?» - думала Анастасия Петровна, глядя, как сын разувается в прихожей, аккуратно ставит обувь на полку, а потом скрывается в ванной, где шумно плескается, намывая руки.
Год назад она не выдержала, на повышенных тонах поговорила с Павлом, так как не в силах была смотреть, как 26-летний здоровый мужик вот уже третий год сидит дома, не принося ни копейки.
Зато одеваясь во всё брендовое и кушая отнюдь не чёрный хлебушек. Сын тогда надул губы, как ребёнок. Стал привычно апеллировать к тому, что по результатам собеседований ему предлагают какую-то грошовую работу.
И кому? Ему! Окончившему Академию госслужбы! «Стажа, видите ли, нет! А где я этот стаж наработаю, если не берут без опыта, замкнутый круг получается! Мама, не пойму, они что – идиоты?»!
Анастасия Петровна первое время тоже ужасалась глупостью тех неведомых кадровиков.
Но когда сын в шестой раз пришёл с собеседования, где ему снова всё не нравилось, а отношение к нему, такому прекрасному, так же оставляло желать лучшего – призадумалась.
А позже и вовсе поставила жёсткое условие: он немедленно выходит на работу. На любую.
– Может, мне в Пятёрочку кассиром пойти ещё? – возмутился тогда сын.
– Да, Павлуша! Хоть в Пятёрочку! Вот там стаж и наработаешь, и тебя, такого прекрасного магистра общественных наук, оценят. И повысят – если того заслужишь!
Павлуша два дня с ней не разговаривал… но потом всё же пошёл куда-то. Устроился где-то. И стал даже получать что-то. Правда, денег от него она так и не увидела – но хоть, слава богу, перестал тянуть с неё, пенсионерки. И что-то в дом стал временами покупать.
И вдруг вот сейчас, после того, как некоторое время посидел у себя в комнате, выдал:
– Ма, мне нужен стольник.
Произнёс он это, не отрываясь от экрана ноутбука, на котором линкоры поливали друг друга огнём из орудий главного калибра. Море кипело от взрывов.
Анастасия Петровна тихо поставила на стол сына тарелочку с бутербродами. И вопросительно посмотрела на сына. Но тот от игры не отрывался, увлечённо колотил по клавишам. А мать снова, в который раз, невольно залюбовалась им?
Высокий, с волнистыми волосами, синеглазый, с твёрдым, в отца, подбородком – сын действительно был красавцем. А тот, наконец, нажал «стоп», снял с головы наушники и вопросительно поднял голову.
– Ма?
– А? А, в смысле – «стольник»?
– Ну, сто тысяч!
– Павлуша… - у неё защемило сердце. – а что случилось?
– Да ребятам надо долг отдать. Задолжал вот… - как ни в чём ни бывало ответил сын.
Она растила его одна. Муж скоропостижно умер, когда сыну было 12. Паша был отличником. По всем предметам. И в эту несчастную Академию поступил тоже с лёгкостью… вот только бюджетных мест в ней не было. От слова «совсем» - все факультеты были платными.
Однако она сама была сотрудником администрации их родного города, и как госслужащая получала вполне приличные деньги – что позволило ей оплачивать учёбу сына все этих долгих три года.
Платила, гордясь его успехами и свято уверенная, что растит свою опору к старости. Его даже брали на аспирантуру – но Павел неожиданно для матери отказался.
– Мам, там за всё платить надо! При вроде бы бесплатном обучении. Но публикации – платные. Рецензии – платные, руководителю плати, защита потом в другом городе, а уж банкет потом закатывай… Не, ма, пошло оно всё!
И засел дома. Еле выгнала на хоть какую работу. И вот теперь этот запрос!
– Павлик… ты не забыл, что я уже даже не на лёгкой и неответственной работе, а просто на пенсии? И что мне операция нужна… платная, между прочим?
С чиновничьей должности она ушла, как только ей исполнилось 60 – не захотела возиться с продлением полномочий, хотя управленцы такого, как она, ранга на это вполне могли рассчитывать. А многие такой возможностью и пользовались.
Стала к пенсии подрабатывать простой гардеробщицей, посчитав, что как раз эти скромные «гардеробные» деньги и будут идти на коммуналку. Но однажды ей стало так плохо, что она буквально сползла по стенке с чьим-то пальто в руках.
В больнице обследовали – с МРТ, со всеми самыми новыми медицинскими штучками. И вынесли вердикт… она даже не знала – радоваться ему или печалиться?
С операцией сохранит бодрость и веселье ещё как минимум лет десять, а потом можно будет себя и поберечь.
Без операции – беречь себя, избегая стрессов, нагрузок и элементарных простуд, нужно начинать уже сегодня. И ходить недалеко от стеночек – чтобы было обо что при нужде опереться.
– Ма, да чтоб я так жил! Пенсия 65… у нас в городе работяги столько не зарабатывают! Что ты прибедняешься? Я ведь в долг прошу, а не Христа ради?
– Пашенка… это хорошо, что ты так ответственно подходишь к деньгам. Да мне бы и не жалко, но, как ты помнишь… или уже не помнишь?... в общем, заплатить в медцентре деньги нужно будет уже через два месяца, как только недостающие 80 тысяч доложу. А у тебя, извини, зарплата какая? Ты к тому времени вернуть мне их можешь?
– Смогу… - буркнул сын и отвёл глаза. И так же, не глядя в глаза и с неожиданной злобой чуть ли не выкрикнул – Тебя как старушку эти врачи разводят, а ты и рада их слушать!
Предлагали же по квоте сделать, бесплатно! А тут… Придёшь потом на эту платную операцию, а там тот же самый врач, что тебе квоту предлагал!
– Квота, Паша, через два года! – Анастасия Петровна чуть не заплакала от чёрствости сына. – Ходить как приговорённая, только с отсрочкой приговора, ты это мне предлагал на эти два года? И о каких таких врачах ты говоришь? О Лазаре Никитиче? Он друг нашей семьи, вот уж на ком на ком, но на мне наживаться не стал бы! И тебя лечил бесплатно, помнишь?
Сын ничего не ответил. Опустил голову, а потом вообще демонстративно отвернулся. И вообще прекратил общаться с матерью. Но постепенно вроде как «оттаял», и вопрос о деньгах больше не поднимал.
Однако когда на следующий месяц мать достала из укромного места свою шкатулку с секретом, где хранила деньги, чтобы положить туда очередные сорок тысяч, обнаружила пропажу как раз двадцати пятитысячных бумажек.
Сотня. Как раз столько сын просил тогда, в тот вечер.
Она еле дождалась его возвращения домой вечером и вышла в прихожую с открытой шкатулкой в руках. Молча. Просто стояла и ждала, что он скажет.
А сын… Ничего не сказал. Она тогда впервые поняла выражение «покерфейс» - на лице у него не отразилось вообще никаких чувств, когда он обошёл её, как неодушевлённый предмет, и скрылся в своей комнате.
Два дня она была сама не своя. Плакала, пыталась достучаться до понимания – пока не услышала, как он рявкнул «Да верну я тебе твою сотню, не ной! Через месяц и верну!».
И она стала ждать, считая дни, пока ей через этот месяц ни позвонили из медицинского центра с сообщением, что пора начать сдавать анализы.
И Анастасия Петровна, получив очередную пенсию, отправилась в клинику сдавать первые анализы, оплатив только их и заверив, что остальную сумму внесёт после того, как получит результаты всех обследований.
А дома стала ждать сына. Он, однако, пришёл поздно вечером, так что разговор она отложила на утро. Ну обещал же отдать? Так и спросила
А он выждал паузу. Улыбнулся. И ответил:
– Мама, ты чего?
– Паша, мне позвонили, нужно начинать подготовку к операции, и пора платить.
– Я рад за тебя. Так плати?
– Ты не отдал долг…
– Ма! – Паша улыбнулся ещё шире. – Ну ты совсем уж… меня не любишь! Я вот отдал долг ребятам, и не потерял их уважение… а так ходил бы в изгоях. Нормальные родители своих детей до пенсии тянут! До их пенсии…
Она ожидала какого угодно ответа. Ну, чего-нибудь вроде «Пока не вся сумма, но скоро отдам остальное». Но такое…
Она глубоко вдохнула, мысленно досчитала до пяти, выдохнула и вышла в гостиную, где опустилась на диван (ноги не держали) и стала бездумно крутить в руках пульт от телевизора.
А Паша прошествовал на кухню, пожужжал там блендером, взбивая своё очередное смузи, шумно повозился в прихожей, обуваясь и вроде бы даже как бы насвистывая («Денег не будет» – машинально ответила она про себя), и ушёл, щёлкнув замком двери.
И одновременно что-то щёлкнуло в ней самой. Анастасия Петровна взяла телефон, непослушными пальцами набрала номер, и дождавшись ответа, спросила:
– Управляющая компания? Мне срочно нужен слесарь, заменить замки на входной двери…
К семнадцати часам она заняла наблюдательную позицию у окна, из которого просматривался двор их дома, и как только в противоположной арке появился силуэт сына, она выставила на лестничную клетку предварительно собранные его вещи. ВСЕ вещи. Захлопнула дверь и стала ждать.
Сначала за дверью послышался удивлённый возглас.
Потом возмущённый. Потом в замок вставили ключ и некоторое время безрезультатно провозились И когда в дверь начали колотить чуть ли не ногой, набрала номер сына и спокойно, без аффектации, сказала:
– Не ломись, а то вызову полицию. Уходи куда хочешь. Мне не нужен паразит и вор в моём доме…
За дверью затихло, а потом послышались тяжёлые шаги вниз. Она выглянула в глазок. На площадке никого не было. Как не было и вещей.
Все последующие дни были заполнены в основном сдачей анализов и прохождением множества врачей. Но и ещё кое-чем: Анастасия Петровна неожиданно для себя стала чуть ли не экспертом в цифровой технике, осваивая функции оставленных дома Павлом стационарного компьютера, «Макбука» и пары планшетов.
И узнавая их рыночную стоимость для этого подруга Нонна посоветовал обратиться в серьёзную компанию, занятую программированием. Её работники оценить всю технику должны были объективно.
Она огорчилась, узнав, что, продать всё это удастся с потерей 50% настоящей цены. Но подсчитав итоговую сумму – согласилась. Только планшет себе оставила – оказалось, что это не только игрушка, но и крайне полезная вещь.
Деньги на операцию были внесены вовремя. А за два дня до неё ей позвонил Паша. Уведомил, что вечером зайдёт, чтобы забрать свои вещи.
– А я тебе всё отдала, ты же унёс сумки – спокойно ответила она.
– Какое «всё»? – повысили голос на том конце связи.- Я компьютеры заберу!
– А я их продала. В счёт погашения долга…
– Что!? Да… ты меня обокрала, мать! Совсем из ума…
– Всё это «железо» было куплено на мои деньги. Успокойся. Я имела на него полное право. И не ори на мать!
О произошедшем она рассказала только двоим. В подробностях – подруге. И не вдаваясь в детали – Лазарю Никитичу. Что характерно, оба её в сделанном поддержали… не без того, конечно, чтобы посокрушаться недостойным поступком сына.
Операция прошла вполне успешно. И уже через месяц Анастасия Петровна уехала в санаторий – отдохнуть и восстановиться. А вернувшись домой, она застала там… сына.
Он ведь в квартире был прописан. И как вызвать слесаря, чтобы вскрыть дверь – сообразил. И теперь ждал её, с раскаянием на лице и с деньгами. Теми самыми, двадцатью оранжево-коричневыми бумажками по 5 тысяч.
– Ма, прости дурака?
Она молча прижала его к себе, потрепала по голове. Спросила
– Где взял хоть? – еле при этом удержавшись, чтобы не ляпнуть «Надеюсь, не украл?»
– Так я ведь… программирование освоил, и так здорово получаться стало! – оживился сын. – Вот теперь и принёс долг
– Ну и хорошо. Теперь покупай себе на эти деньги новую железяку… - она улыбнулась и добавила – Если не хватит, возьмёшь их моих. Где лежат, знаешь.