Так кому же? Понятно, что западному зрителю, но какому?
Начав просмотр, я по-журналистски переживал за журналиста Карлсона. Представляю: готовишь вопросы, согласовываешь хронометраж – и с началом разговора сразу же получаешь наперекор своим планам долгий монолог. Который раскрывает тему, но в таком разрезе, какого ты совсем не ожидал.
Карлсон, очевидно, хотел, чтобы Путин озвучил сугубо утилитарные причины СВО, известные и понятные самому Карлсону. Хотел настолько, что в какой-то момент даже стал подсказывать Путину тезис, которого никак не мог от него дождаться: «Вы предупреждали, что не надо накачивать Украину оружием…»
И правда, если нуждаться в утилитарных тезисах, то надо бы ждать от Путина того, что он уже говорил ранее. Например (8.02.22): «В доктринальных документах Украины записано, что: а) Россия – противник; б) возможно возвращение Крыма военным путём». Или, например, ждать от него пересказа слов генсека НАТО Столтенберга, сказанных 3.04.22: «Союзники по НАТО, такие как США, Великобритания, Канада и некоторые другие, годами тренировали украинские войска. Десятки тысяч украинских военнослужащих, которых готовили союзники по НАТО, в настоящее время сражаются на передовой».
Но Путин решил распорядиться эфирным временем иначе. Он счёл, по-видимому, что с изложением насущных причин СВО западному зрителю Карлсон справится сам. И рассказал то, о чём Карлсон своей аудитории рассказать бы не смог, – погрузил журналиста и зрителя в глубочайший исторический контекст.
Примитивный зритель либо промотает это, либо послушает вполуха, либо вовсе прекратит просмотр. Но в том-то и дело, что Путин обратился не к примитивной аудитории, а к элите Запада – интеллектуальной и политической (хочется думать, интеллектуальная и политическая элиты в значительной мере совпадают). Его посыл Западу таков: за Россией в этой войне не только ситуативно-бытовая правда, но и бытийная, экзистенциальная, метафизическая. Мы правы не только потому, что защищаемся, но и потому, что делаем это исключительно на своей земле.