Власть придавала особое значение жесткой дисциплине не только на фронте, но и в тылу. Лица, занимающиеся грабежами, спекуляцией и разграблением социалистической собственности, подвергались суду в соответствии с военным законодательством: быстро, без малейшего снисхождения и без возможности апелляции. Обычные сроки лишения свободы составляли от пяти до десяти лет, и часто преступников казнивали. Было ли наказание пропорционально содеянному, даже в условиях военного времени - это вопрос, вызывающий дискуссию.
Cкорый и немилостивый военный трибунал
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года в районах, где было введено военное положение, все полномочия в области обороны, обеспечения общественного порядка и государственной безопасности передавались военным советам фронтов, армий и военных округов. Военные власти получили особые полномочия, включая право привлекать граждан к оборонным работам, охране объектов, регулированию рабочего времени предприятий и учреждений, а также запрещать въезд и выезд из населенных пунктов.
Все дела о преступлениях против обороны, общественного порядка и государственной безопасности передавались на рассмотрение военным трибуналам. Это включало государственные преступления, преступления против социалистической собственности, разбой, умышленные убийства, незаконную покупку, продажу и хранение оружия и других. Кроме того, военные власти имели право передавать дела о спекуляции, злостном хулиганстве и других преступлениях на рассмотрение военных трибуналов, если командование считало это необходимым в связи с обстоятельствами военного положения.
Военные трибуналы имели право рассматривать дела через 24 часа после получения обвинительного заключения. Законы военного времени предусматривали беспощадность к преступникам. Приговоры трибуналов были окончательными, не подлежали кассационному обжалованию и могли быть отменены или изменены только в порядке надзора. Военные советы округов и аналогичные им органы военной власти могли приостановить исполнение приговора смертной казни. Если в течение 72 часов соответствующего распоряжения не поступало, такие приговоры должны были быть исполнены.
В ситуации изменяющейся обстановки законы иногда становились более строгими. Например, в октябре 1941 года, когда в Москве и смежных районах было введено осадное положение, государственный комитет обороны требовал установить жесткие правила и призывал «немедленно привлекать нарушителей к ответственности перед Военным трибуналом, а провокаторов, шпионов и других агентов врага, призывающих к нарушению порядка, расстреливать на месте».
Уклонение от выполнения повинностей
Нарушение различных правил, например, связанных с противопожарной безопасностью и противовоздушной обороной, часто приводило к применению санкций в соответствии с законами военного времени. Наказания применялись, если люди не тушили зажигательные бомбы и пожары вовремя, не обеспечивали наличие воды и песка в домах, нарушали правила светомаскировки или если пожарным командам не хватало снаряжения...
Например, 22 июня 1941 года был издан приказ о местной противовоздушной обороне Москвы и Московской области, который обязывал обеспечить светомаскировку промышленных и жилых объектов, транспорта, станций, вокзалов и улиц города. Нарушение этих правил рассматривалось как пособничество врагу. 24 июня Военный трибунал войск НКВД Московской области уже начал рассматривать дела нарушителей.
Два жителя Москвы были привлечены к ответственности по статье 59-6 УК РСФСР ("Отказ или уклонение в условиях военного времени от выполнения обязанностей"). Один из них был башмачником по фамилии Несмелов. Проверяющая группа по светомаскировке обнаружила свет в его комнате. Несмелову было предложено немедленно выключить свет или завесить окно, но он оскорбил дежурных и выгнал их из квартиры. Его удалось успокоить только при помощи милиции. Военный трибунал приговорил Несмелова к десяти годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовых лагерях.
Вторым обвиняемым оказался комендант общежития по фамилии Лыков. В ночь на 23 июня дежурные группы заметили незамаскированные окна на кухне общественного пользования и в коридорах общежития. За это Лыков был приговорен к пяти годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовых лагерях.
Самовольный уход с предприятий
По указу Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 года, дела о самовольном уходе рабочих и служащих с предприятий военной промышленности были переданы подсудности военных трибуналов.
Сотрудники военных заводов теперь считались мобилизованными, а самовольный уход приравнивался к дезертирству и мог привести к тюремному заключению на срок от пяти до восьми лет. Такой же срок можно было получить за прогул. Через месяц союзная прокуратура сообщила о первых результатах. Например, рабочего Григорьева, который ранее был неоднократно судим за прогулы, осудили на восемь лет за самовольный уход с работы на заводе 31 декабря 1941 года.
Рабочий получил восемь лет лишения свободы за то, что самовольно бросил работу на заводе 31 декабря.
Работник одного из военных заводов Крючков, который был направлен на другой военный завод, не явился на место работы и скрылся от правоохранительных органов. Крючков был приговорен военным трибуналом к восьми годам лишения свободы в его отсутствие. Специалист из одного из военных заводов Шапиро и рабочие Лебедушкин и Богданов, после эвакуации завода, получили разрешение от администрации на отпуск на пять дней "для устройства семейных дел" и сбежали с завода, вернувшись в Москву.
Военный трибунал приговорил Лебедушкина к шести годам тюремного заключения, а Шапиро и Богданова - к восьми годам. Руководители предприятий и начальники цехов несли отдельную ответственность за несоблюдение режима работы. В уголовном порядке наказывались недостаточный контроль, небрежное ведение учета и задержка передачи дел дезертиров в судебные органы.
Мародерство
С самого начала войны советская пресса без пощады осуждала фашистских мародеров, которые разоряли мирное население и уничтожали все на своем пути. Однако мародерство не было чуждо и советским гражданам. Уже осенью 1941 года военные трибуналы рассматривали дела в отношении тех, кто грабил своих сограждан.
Например, в октябре была вынесена обвинительный приговор группе грабителей, которые нападали на грузовые машины, перевозившие из Москвы женщин, детей и пожилых людей. Пятнадцать человек преследовали грузовики, висели на бортах и заставляли водителей тормозить. Корзины и чемоданы разлетались по асфальту, грабители дрались за добычу и избивали людей. Прибывшие на место происшествия полицейские задержали всех преступников, а через три дня их осудил Военный трибунал Московского военного округа. Десять грабителей были приговорены к восьми-десяти годам исправительно-трудовых лагерей, а пятерых расстреляли.
В декабре 1941 года Военный трибунал Москвы рассматривал дело трех мародеров. Управдом Мишин вместе со своим братом и другом Зиновкиным воспользовался ключами от квартир, оставленными жильцами, и начал совершать грабежи. Всего они похитили 125 предметов. Кроме того, Мишин и его сообщники незаконно использовали карточки в магазинах, получив их с помощью поддельных документов от 23 человек. Военный трибунал приговорил Мишина и Зиновкина к смертной казни с конфискацией имущества. Брат Мишина был приговорен к десяти годам лишения свободы с конфискацией имущества и лишением прав на пять лет.
Расхищение социалистической собственности
В период военных лет правоохранительные органы активно боролись с кражами общественного имущества, что было одной из наиболее распространенных преступных категорий. Особенно много случаев расхищений было зарегистрировано во время московской паники в октябре 1941 года, когда немецкие войска приближались к столице.
Например, директор райторга Буколов, узнав о приближении фашистов, приказал заведующим магазинами и палатками взять любые товары со складов и магазинов, загрузить их на лошадей и уехать. Он представлял эту провокацию как директиву районных организаций. Буколов был приговорен военным трибуналом Московского военного округа к расстрелу.
16 октября директор обувной фабрики Варламов объявил рабочим о закрытии предприятия, объясняя это угрозой, нависшей над Москвой. Варламов разрешил рабочим опустошить склады фабрики, призывая их забрать валенки и покинуть город. Однако рабочие решили остаться, а сам Варламов с сообщниками сбежал, украв 200 литров бензина, валенки и полушубки.
Военный трибунал войск НКВД Московской области приговорил их к расстрелу с конфискацией имущества. Железнодорожные работники также совершали множество краж. Несмотря на принимаемые жесткие меры со стороны народного комиссариата путей сообщения и военной прокуратуры в отношении грабителей грузов, государственный ущерб был огромным. Недостача консервов, масла, сахара, муки и крупы исчислялась тоннами.
Хищения на железной дороге наносили государству огромный ущерб.Недостача консервов, масла, сахара, муки и крупы исчислялась в тоннах.
Например, солдат военизированной охраны по имени Кубышкин, охраняя вагон с продуктами, украл и продал 14 мешков муки и 150 кг вермишели. Поскольку это преступление считается особенно тяжким во время военного времени, трибунал приговорил Кубышкина к расстрелу. Сотрудники, ответственные за составление поездов - Жилкин и сцепщик Климков, систематически грабили грузы на железной дороге, срывая пломбы и вскрывая вагоны.
За месяц они украли ящик сливочного масла, бочку сала и большое количество спирта. Жилкина приговорили к расстрелу, а Климкова - к пяти годам лишения свободы. Органы военной прокуратуры предупреждали, что каждого, кто покушается на общественную собственность, ждет расстрел, и что задача советских людей - выявлять и обнаруживать преступников.
Спекуляция
Со дня начала войны, органы юстиции жестоко боролись с спекулянтами. Например, уже 29 июня 1941 года Военный трибунал войск НКВД СССР по Ленинградской области приговорил гражданку Давыдову к десяти годам лишения свободы. У нее в квартире обнаружили 376 метров мануфактуры (ткани), 85 килограммов сахара, 50 килограммов белой муки, 16 килограммов макарон, 55 килограммов картофеля и 65 килограммов разных круп.
Все товары были конфискованы. В декабре 1941 года, гражданка Суханова была приговорена к пяти годам тюремного заключения за продажу белого хлеба на рынке по завышенной цене. Гражданин Неяглов был задержан при попытке продать махорку по цене 20 рублей за стакан и получил пять лет заключения. Гражданка Бревнова, продающая папиросы "Шутка" по 2 рубля, стоимостью 11 копеек, также была приговорена к пяти годам тюремного заключения.
В январе 1942 года газеты сообщили о том, что опытный спекулянт Павлов поразил даже сотрудников уголовного розыска. На небольшой дачной усадьбе было обнаружено около полтонны сахара, 200 килограмм соли, 145 пачек кофе, 120 литров керосина, 200 кусков мыла, а также вино, кровельное железо и другие предметы.
Павлов, находясь на суде и пытаясь оправдаться, утверждал, что причиной всего этого является его любовь к чтению книг о бережливости. Благодаря этому он систематически "накапливал" различные продукты и товары. Он объяснял свою спекуляцию на рынке своей заботой о ближних, так как он обеспечивал своих покупателей дефицитными товарами. В конце концов, подсудимый заявил: "Считая себя все же виноватым, я нахожу утешение теперь в том, что плоды моих сбережений достаются нашему любимому государству в столь тяжелое время".
Военный трибунал приговорил Павлова к расстрелу, а все его имущество было конфисковано.
Паникерство и распространение антисоветских слухов
3 июля 1941 года Сталин в своем радиообращении призывал «немедленно привлекать к ответственности перед Военным трибуналом всех, кто своим паникерством и трусостью мешает обороне, независимо от их положения».
Вскоре был подписан указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за распространение ложных слухов, вызывающих панику среди населения в военное время». Согласно указу, виновные подлежали тюремному заключению на срок от двух до пяти лет, если их действия не предусматривали более строгое наказание по закону.
Гражданам была поставлена задача информировать органы власти о распространителях слухов, поскольку «болтуны и любители показать свою осведомленность наносят огромный вред мобилизации народных сил для противостояния врагу». Сами преступники рассматривались как агенты врага.
Типичная ситуация дела выглядела следующим образом: к группе граждан, обсуждавших сообщение Совинформбюро, подходил неизвестный человек, вмешивался в разговор и распространял провокационные слухи. Однако вскоре военный трибунал приговорил этого вражеского агента к десяти годам лишения свободы с конфискацией его имущества. К группе граждан, обсуждавших сообщение Совинформбюро, подходил неизвестный человек, вмешивался в разговор и распространял провокационные слухи.
В ноябре 1941 года военный суд рассматривал дело Краснопевцева, сотрудника геофизического треста, который был обвинен в антисоветской пропаганде и распространении панических слухов. В ходе следствия были обнаружены сведения о том, что Краснопевцев ранее работал в охране колчаковского правительства в Омске.
После поражения Колчака, обвиняемому удалось поддельными документами проникнуть в советские учреждения, и в течение 23 лет, по утверждению следствия, он умело зарекомендовал себя доверием. Он был уважаемым членом общества и скромным человеком, хотя в глубине души ненавидел советскую систему. «Антинародные убеждения» Краснопевцева проявились в тяжелые времена для Москвы, когда он начал распространять ложные сведения и проводить антисоветскую пропаганду. Военный суд приговорил охранника и провокатора к расстрелу.