Городские голуби совершенно разучились самостоятельно добывать себе пропитание и превратились в конченых попрошаек, живущих исключительно за счёт тех крошек, что им насыпают сердобольные старушки и прочие любители живности.
Вот и серые голуби, обосновавшиеся на карнизах больничных окон, так и ждут, когда очередной благодетель, выглянув в окно, насыплет им что-нибудь съедобное, и они тут же, как по команде, слетаются отовсюду, оккупируя все пространство узенького железного карниза, бойко склёвывая все крошки подряд.
Ждать подаяния они уже давно научились, греясь на солнечной стороне большого здания больницы. В нашем лесопарке аналогичная картина, - как только голуби завидят человека с пакетиком крупы (чаще всего с пшеном) или кусочками хлеба (большей частью это остатки чёрствого белого батона) – они тут же срываются с места и летят прямо на людей. Несколько раз они задевали меня своими крыльями, чиркая то по голове, а то и по лицу, торопясь к халявной еде.
Вечерело. Казалось, что все птицы уже устроились на ночлег – по крайней мере, голубей не было видно. Но вдруг на самом верху больничной крыши, зайдя боевым разворотом откуда-то из сосновой рощицы, лихо сели на ступенчатый карниз одна за другой аж четыре вороны - две покрупнее, а, ещё парочка молодых воронят.
Самая большая из них, что побойчее, быстро разогнала свою семейку по углам, а сама, спрыгнув с карниза на самый край крыши, на отделанный оцинкованным железом отлив, - решила прогуляться по своим владениям. И ведь не лень ей было пройти неспешным шагом метров, наверное, пятьдесят от одного до другого края. Изредка приостанавливаясь и вертя головой по сторонам, он явно изучала обстановку. И потому, дойдя до самого конца крыши, она удовлетворенно с чувством каркнула «во всё своё воронье горло» - в ответ ей дружно ответило все семейство. Резко взлетев, ворона моментально оказалась рядом с ними.
Приземлившись, для порядка шуганула непослушную молодь и обкаркала, на всякий случай, своего видно супруга. И очень уж эта ворона напомнила ту самую, что умело пряталась от дождя в сосновых ветках, а может и в самом деле это была она – грустная и мудрая ворона.
Пока я наблюдал за вороньем, ко мне на подоконник спланировал обычный серый голубь, да такой шустрый, что норовил через раскрытое окно пробраться в палату. Пришлось взять кусочек хлеба и покрошить – его друзья тут же, откуда ни возьмись, слетелись на даровое угощение, заняв весь карниз и места всем, конечно, не хватило. Но процедура, как оказалось, была отработана до мелочей – те, кому не удалось устроиться поближе к кормушке, слетели в низ, на землю, и уже там, прямо под моим окном, ловили и клевали крупные кусочки булки, которые отлетали от клюва первого голубя, когда он их пытался раздербанить… В общем, пищи хватило всем, и тем, кто внизу, в частности.
Но этот молодец, склевав все до последней крошки, не успокоился, и решил опять пробраться с карниза в палату, рассчитывая ещё чем-нибудь поживиться, - ведь он же заметил, когда клевал хлеб, что некоторые крошки отлетали ко мне на широкий подоконник. Я собрал эти несколько крошек и кинул ему – тот быстро их склевал и опять требовательно посмотрел на меня: мол, сам, понимаешь, - дай чего-нибудь ещё вкусненького, но я не шевелился, рассматривая глаз голубя – маленький круглый оранжевый зрачок с черной точкой посередине.
И тогда он, увидев, как собратья в низу весело теребят оставшиеся от пиршества кусочки хлеба, а также крошки, сброшенные им кем-то сердобольным из другой палаты, - камнем упал вниз, спланировав перед землёй, и так же принялся клевать что-то съестное.
Пока я наблюдал все это, на меня – прямо в лоб – налетела оса! И, во избежание ненужных эксцессов, пришлось её прихлопнуть. А голубь оставил на карнизе, видно мне на память, каплю своего помета.
Вячеслав Архангельский
