Нашла в собственных архивах интервью, которое состоялось в 2019 году во время Второго Забайкальского театрального фестиваля спектаклей для детей и подростков "Крылья будущего", где я была одним из организаторов и членом жюри. Когда только начинали составлять программу фестиваля, я уже знала - в программу должны войти спектакли хабаровчанина Виталия Фёдорова, чтобы дать театральной Чите пищу для размышлений и непривычный взгляд на театр (отличающийся от того, что тогда в Чите было). И вот в фестивальной афише «Крыльев будущего» оказалось два спектакля режиссера и актёра Хабаровского ТЮЗа Виталия Фёдорова, кроме того, он руководил творческой лабораторией фестиваля. Итогом этой работы стал эскиз спектакля «Чика Чита» (рабочее название «Бонни и Клайд»), созданный со студентами второго курса театрального отделения забайкальского училища культуры. Об этой работе, о живом театре, важности интуиции и диалоге со зрителями мы поговорили с Виталием сразу после закрытия фестиваля.
"Чика Чита" продолжится осенью 2024-го:
-Виталий, ты провел 6 дней на фестивале, чем он запомнился?
- Для меня самое главное впечатление – это студенты. Для меня сейчас Чита – вот эти люди. Я о городе ничего не могу сказать, о театре, о фестивале толком ничего не могу сказать. Могу сказать обо всем этом, только опираясь на своих ребят. И опираясь на ребят, я могу сказать, что это замечательный город, замечательный фестиваль, театр и мастер их курса (худрук театра Николай Гадомский – прим.авт.). Мне достались золотые люди. Я ехал с настроением, что еду не на самый значимый фестиваль. Но я восхищен ребятами. Их человечностью.
- «Бонни и Клайд» ты ставил во второй раз. Люди выходят и просто рассказывают свои истории из жизни. В Хабаровске в спектакле заняты те, кто не имеет отношения к театру, читинские ребята хоть еще и мало что умеют, но все же учатся на театральном отделении. Расскажи о своей методике.
- Вообще я на интуиции работаю, у меня нет метода кого-то. Я много всего смотрел, много всего читал, много где учился. И потом, я же не сразу к документальному театру обратился. У меня игровой театр сначала был. И я искал, что мне интересно, что меня больше всего будоражит, вдохновляет. И я понял, что интереснее, чем человек и его история, для меня ничего нет. Я всегда искал честный театр. Максимально. Без вот этих заламываний рук, надуманных неправдивых интонаций.
- Ты узнал историю псковских «Бонни и Клайд», когда события происходили, или спустя какое-то время?
- Спустя. История как-то пролетела мимо, я что-то там слышал, но мимоходом. А потом мне попался пост, посвященный комментариям к этой ситуации, все ругались между собой! И меня поразил уровень неадеквата. На тот момент я делал уже четыре работы на фестивале «Наша тема», и до фестиваля оставалось буквально несколько дней. А эта тема прямо занимала, и я сказал – еще одну работу заявляю. Я понятия не имел, как ее делать. Все так сошлось, что мне мама одной девочки говорит: «Возьми мою дочь в работу, её надо вырвать сейчас из нехорошей компании». И я подумал, ладно, возьму вот в «Бонни и Клайд». Хотел сделать вообще проходную историю – снять текст с видео псковских ребят, и просто прочитать как пьесу. И на фоне пьесы что-нибудь. Но когда начал делать – начала работать интуиция. Я понял, что так нельзя. Есть только один критерий – делай честно. Все просто, если ты знаешь, что ты хочешь. К проекту стали добавляться люди, мы вечерами собирались, спорили. Потом нас услышала реквизитор, поделилась своим опытом и тоже вошла в спектакль, она рассказывает свою историю: её папа командир боевого корабля, во Вьетнаме воевал, ей не занимался, она в детстве была боевая девчонка, убегала из дома. А потом стала мамой и бабушкой, воспитывающей своих детей. Она побывала и в том, и в другом лагере. С одним парнем пришел его друг кавээнщик, вейпер, я говорю: «О, классный эффект будет, можешь попарить на спектакле?» И он до сих пор в спектакле, успешный парень, из золотой молодежи. И то он рассказывал такие истории! В итоге работа стала лучшей на фестивале, о ней писала Татьяна Тихоновец в «ПТЖ», и вот сейчас отсматривали на «Золотую маску». И Глеб Ситковский написал, что спектакль входит в десятку лучших за пределами Москвы. Хотя сделан был за 4 дня.
- Тема попала в зрителей.
- Если тема есть, она хочет вырваться. Благодаря тебе теперь в Чите такой спектакль есть, значит, нужна эта тема. На читинском показе целая группа молодежи сидела, они изревелись – всё в них попадало, потому что всё про них, потому что они тоже это всё испытывали – все люди раненые.
- Истории мощные получились у ребят.
- Да, и это они еще не всё выговорили. Кто-то сильнее сделал.
- Обсуждение со зрителями, которое было после спектакля, на мой взгляд, лучшее за последние годы в Чите. Были полярные мнения, зрители не стеснялись эмоционально высказываться. Им было что сказать: кто-то возмущен, кто-то в восторге, кто-то задумался. В Хабаровске, ты говорил, тоже резонансный спектакль получился.
- В Хабаровске практически не было тех, кто так жестко не принимал показ. Там был резонанс такой – ревут родители: «Это надо видеть нашим детям!». Ревут дети: «Это надо видеть нашим родителям!». На обсуждении все начинают рассказывать свои истории, люди выговариваются.
- Это как продолжение спектакля.
- Да, такое иногда бывает, что не остановить. Ладно, когда человек харизматичный, он рассказывает и понимаешь - классная история, люди слушают. С «Бонни и Клайд» не было такого, как в Чите – театр это или не театр, чернуха или не чернуха. Все говорят о социальной важности этой работы. И вот одна мама так разревелась и очень хотела свою дочь привести. Мы ей подарили билет на следующий показ, дочь пришла с покерфейсом, видно, что она в активном жизненном процессе находится: «Да я это каждый день вижу вокруг себя, и чё?» И это было круто. Потому что для тех, кто в этом сам находится, это – «и чё?» Но там такая мама была хорошая, что я понимаю, вряд ли у этой девочки сложная жизнь – может быть, у ее сверстников. Девочку не прошибло. Разные бывают.
- В Чите свидетельский театр впервые. И для многих людей встреча с новым – это шок. В Хабаровске когда документальный театр появился?
- Я начал этим заниматься сначала как артист. Вообще, театр КнАМ Комсомольска-на-Амуре начал это делать еще раньше, чем Театр.doc. А Хабаровский ТЮЗ включился в проект «Живому театру - живого автора», приехали драматурги и мы сделали документальный проект «Хабарова тут не было». В стране все это уже было, а наш театр впервые познакомился с вербатимом 7 лет назад. Я его не воспринял, честно говоря. У нас спектакль не получился тогда, мы его сыграли два раза и все. А у Бориса Павловича в Кирове, когда этот же проект про живого автора начинался, очень получился спектакль про Киров.
- Но ты сходил, сделал интервью?
- Да я даже ходил как-то спустя рукава. Может быть, поэтому и не получилось. Истории никакой я не встретил, истории, которые ребята принесли, тоже как-то меня не сильно поразили. Там нельзя было сильно актерски раскрыться. Я мимо прошел. И к документальному театру я обратился сам уже позже, первый мой спектакль ставил за три недели с моими студентами института культуры в 2014 году, чтобы поехать в Ярославль. Это была работа «Victus.Вопреки» про моего друга Стаса Михайленко, спектакль «Мама» – это продолжение, история его мамы («Мама» участвовал в фестивале «Крылья будущего» - прим. авт.). У меня концепция была – камера сверху, ребята на полу работают – трансформация пространства, спектакль без слов. Сложная форма и пластика. Зритель видит в одной плоскости, а проекция показывает вид сверху. Я перенес жизнь Стаса в реальный мир.
- А Стас не ходит вообще?
- Нет, он на коляске, у него сильная степень ДЦП. И эту работу о его жизни, 50 минут, я назвал «Victus.Вопреки». Работа хорошая получилась, но я сейчас понимаю, что там много было наивного. Мы поехали в Ярославль, и там впервые прозвучало определение «арт-терапия». Наверное, все мои работы в какой-то степени арт-терапия.
- Получается, у тебя был не очень удачный первый опыт, а потом ты решаешь заниматься документальным театром. Почему?
- Я понял, что я не буду брать интервью. Документальный театр же разный. Вербатим – это одно. Свидетельский театр – другое. Victus сделан на основе жизни и творчества.
- Все же ты и к вербатиму возвращаешься – ставишь «Маму».
- Я втянулся и понял, как я его сделаю. Просто понял. Потому что когда мне мама Стаса Елена рассказывала свою историю, я просто сидел и сдерживался, чтобы не реветь. Она так просто рассказывала. И я подумал – вот так и надо просто, не педалировать. По сути, я только через два или три года после этого сделал спектакль. Я взял интервью на полтора часа, у меня на канале в YouTube оно есть, Наташа, актриса, занятая в этом спектакле, сняла это все. И то, мы же это делали на лаборатории, параллельно я делал пять работ – за десять дней. Эффекты у меня рождаются в голове в три секунды, шоу на тысячные стадионы ставил – это я умею делать. А с артистом работать – это очень долго, скрупулезно. Это месяцы надо, чтобы добиться нужных интонаций. Первый показ вообще был довольно слабенький, Наташа все время пыталась играть – я задачу ставил ничего не играть, просто передавать, транслировать. Потом стало лучше и уже показы были неплохие. Наташа молодец. Времени очень мало, ни на что не хватает.
- У тебя и так эффективность зашкаливает.
- Вот я посчитал сколько у меня режиссерских работ – 17 за четыре года, я даже не заметил, как я их сделал. Понятно, это не глобальные работы – не по три месяца репетиций. Но для меня это значимые работы, вот эта лаборатория в Чите для меня очень значимая. Для меня главное, что я достучался до ребят, что они раскрылись, у нас получилось, они поняли, что такое осознанность.
- Поэтому и до зрителей эта энергия дошла. А сколько из таких работ постоянно идет в репертуаре?
- Мало, работ пять. Я не ставлю себе задачу, чтобы спектакль обязательно оставался в репертуаре. Я пока просто тренируюсь и не стремлюсь, чтобы моя фамилия постоянно на афишах висела – сделал и пошел дальше. Будет свой театр, я буду уже натренированный. Не умел делать детские спектакли, потому что все время работаю с темной стороной. А хочу открыть театр добра. Вот театр кукол позвал поставить, потренировался на спектакле «Бабушкин домик» (тоже участвовал в «Крыльях будущего» - прим.авт). На фестивале «Наша тема» в этом году сделал «Тень в кармане» - спектакль о тоске, о том, как мой ребенок по мне скучает, а я не с ней. Опять спектакль получился для взрослых. Отзывы фантастические от зрителей.
- Ты готовые тексты не берешь?
- Вообще не беру, я всегда компилирую. Поэтому постдраматическое пространство я обожаю – делай, что хочешь. Если всё говорит об одном! Это, конечно, далеко не все воспринимают. А мне скучно придумывать мизансцены, чтобы только удивить зрителя – заполнять пространство спектакля, а не идеей заниматься.
- Немногие режиссеры готовы после спектакля встречаться лицом к лицу со зрителями. Ты это делаешь всегда. Как к этому пришел?
- Я обожаю критику. Конечно, я люблю больше, когда меня хвалят. Но адекватную критику я очень люблю тоже, слышу что-то полезное. Во-первых, я так учусь. Второй момент – это мониторинг. Делаешь все равно для зрителей, смотришь, как они восприняли, что и как поняли. Я мало живу снаружи театра. Поэтому встречаешься с живыми людьми, которые начинают свое сердце раскрывать, и понимаешь, что не совсем оторвался от людей, еще в том контексте. В театре мы в счастливой среде живем, но в автономной. Поэтому обсуждение – это часть спектакля, это очень важно, и людям надо давать высказываться. Поэтому не было у меня ни одной работы без обсуждения.