Посвящается доблестному 44-му Нижегородскому драгунскому полку, русским воинам, павшим за Отечество и их родственникам.
Блестящие победы при Каинлы и Миллидюзе, одержанные в течение двух дней Кавказским корпусом под предводительством главнокомандующего генерала Паскевича, уничтожили и рассеяли 30-тысячную турецкую армию. Дорога на Арзрум – главный город Азиатской Турции – была открыта и Паскевич «торопился воспользоваться этими благоприятными обстоятельствами».
Когда Саганлугские горы остались уже за спиной наших войск, в деревне Керпи-Кева Паскевич «получил известие, что приближение русских войск вызвало страшную панику во всем Арзрумском пашалыке (область, управляемая пашой), и что Гассан-Кале – страж Арзрумской долины», как называли его сами турки, покинут своим гарнизоном. Армяне рассказывали, что сераскир «не мог остановить общего бегства, и, желая спасти хоть что-нибудь из огромных запасов, собранных в крепости, перевозил их в Арзрум на арбах местных жителей».
От Керпи-Кева до Гассан-Кале было всего 15 верст, и Паскевич послал туда из лагеря всю иррегулярную конницу под начальством князя Бековича-Черкасского узнать, как в реальности обстоят там дела и «захватить то, что еще не успели увезти из крепости».
(Федор Александрович Бекович-Черкасский - кабардинский князь из рода Бекович-Черкасских, видный военный деятель, генерал-майор (1828). Кроме родного черкесского языка, также хорошо владел русским, ногайским, татарским, турецким, арабским и персидским языками, а также русской и турецкой письменностью, благодаря чему использовался в штабе начальника Кавказской линии в Георгиевске как переводчик и знаток местных обычаев, нравов и традиций).
Бекович занял Гассан-Кале без сопротивления и «нашел в нем 29 орудий, порох, снаряды и несколько хлебных магазинов» . 80 армянских семейств, оставшихся в городе и «составлявших теперь все его население, встретили русских хлебом-солью».
Гассан-Кале – «ключ Арзрума» – выстроен у подножия скалы, которая «увенчана крепостью. Вокруг расположены горячие минеральные источники, в которых с удовольствием купались солдаты». А утром 26 июня войска уже стояли у ворот Арзрума.
Предыдущей ночью, во время ночлега, в русский лагерь приехали турецкие парламентеры, которые «просили Паскевича остановиться здесь и отсюда вести переговоры, якобы опасаясь», что их появление перед Арзрумом – столицей Анатолии (Анатолией называют азиатские владения Турции в отличие от Румелии, европейской ее части) – может «воспламенить фанатизм необузданной черни». Главнокомандующему это «показалось подозрительным, и он отвечал, что только у стен Арзрума предложит свои условия – и, разбив лагерь у города», Паскевич послал в Арзрум того же Бековича.
Переговоры длились около суток. И только 27 июня, в день Полтавской битвы, «Арзрум отворил ворота – и русское знамя впервые развернулось на его башне». В плен были взяты сераскир (главнокомандующий турецкими войсками) и с ним трое его пашей – «им и довелось стать свидетелями военных торжеств».
После парада кто-то спросил у них: «Почему вы не защищали Арзрума?» Один из них ответил: «Карс славился у нас твердостью стен, Ахалцых – храбростью жителей, Арзрум – хорошенькими женщинами. Какой же защиты хотели вы от такого города?»
После этого в военных действиях наступило затишье, но Нижегородскому полку не удалось, однако, отдохнуть от похода «среди соблазнов восточной столицы». 11 июня он был направлен в деревню Аш-Кала, в передовой отряд генерала Муравьева-Карсского, наблюдавший за Константинопольской дорогой. В это же время другой отряд – генерала Бурцева – занял город Бейбурт, находящийся на пути к Трапезунду (город и порт на берегу Черного моря).
Генерал-майор Бурцев Иван Григорьевич – декабрист, участник Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов; с 1813 г. состоял в свите Его Императорского Величества; в 1826 г. сослан на Кавказ. С ним добрых двадцать лет был знаком А.С. Пушкин
За Бейбуртом «начинались земли воинственных лазов, о неимоверной храбрости которых народная молва наполняла всю Азию и создала такую пословицу: лаз за маленьким камешком высидит пять дней и отобьется от пятерых противников. И именно здесь произошла кровавая катастрофа, вызвавшая огромные осложнения». 21 июля в Арзрум пришло сообщение, что Бурцев, «атаковав селение Харт, занятое лазами, был убит, и его отряд с огромными потерями отступил в Бейбурт».
А.С. Пушкин, участвовавший в этом походе русской армии вместе с Нижегородским драгунским полком, которым командовал его старый друг Н.Н. Раевский и в котором служил его брат Лев Сергеевич Пушкин, писал в своем «Путешествии в Арзрум»: «Всем было жаль храброго Бурцева, – но это происшествие могло быть печально и для всего нашего малочисленного войска, зашедшего далеко в чужую землю и окруженного неприязненными народами, готовыми восстать при слухе о первой неудаче».
Интересно, что именно так вскоре все и произошло.
А пока Паскевич двинул к Бейбурту весь отряд Муравьева, а вслед за ним выступил и сам с гренадерской бригадой, двумя казачьими полками и 18 орудиями.
25 июля войска прошли через Бейбурт и стали верстах в десяти от него на Трапезундской дороге. Из сведений от лазутчиков стало известно, что перед нами находится весь трапезундский корпус, с которым находятся и лазы. Командовал отрядом Осман-Чатыр-Оглы, назначенный сераскиром вместо плененного Гаджи-Салеха. Неприятель занимал несколько деревень, полукругом охватывающих Бейбурт, и в том числе Харт. На него и решил Паскевич «направить свой первый удар, чтобы отомстить за пролитую здесь русскую кровь».
27 июля в два часа дня весь русский корпус «в боевом порядке двинулся к Харту. В версте от деревни вся русская кавалерия с четырьмя орудиями выдвинулась вперед, и под ее прикрытием пехота потянулась вправо, чтобы отрезать лазов от гор. Под грохот начавшейся канонады неприятельская пехота двумя большими отрядами также выдвинулась вперед.
Позади деревни возвышался скалистый остроконечный пик, который занял один из турецких отрядов, а другой остановился на одном из горных уступов. Прежде чем атаковать Харт, занятый восемью тысячами лазов, Паскевичу нужно было разбить неприятельские «секурсы» (военная помощь, подкрепление) и лишить защитников деревни надежды на помощь извне.
Было уже «шесть часов после полудня, когда главнокомандующий приказал Грузинскому батальону сбить неприятеля с горного уступа, а Ширванскому – овладеть остроконечным пиком. Для поддержки Грузинцев был выдвинут весь Нижегородский полк с двумя донскими орудиями.
Первыми начали атаку Грузинцы. Под покровительством огня огромной батареи из 24 орудий и поддержанные двумя спешенными эскадронами драгун – 3-м майора Семичева и 4-м штабс-капитана Гавронского – им удалось быстро овладеть горным уступом. Ширванцам пришлось труднее – до вершины горы наши снаряды не долетали».
1-й дивизион Нижегородского полка «на рысях был передвинут к подошве остроконечного пика, куда уже подошла и часть нашей иррегулярной конницы. Ширванцы все это время штурмовали гору – и шанцы, стоявшие на пике, были, наконец, взяты. Сброшенные вниз, лазы не успели опомниться, как были окружены русской конницей: два конно-мусульманских полка и две сотни линейцев неслись на них слева, а дивизион Нижегородцев – 1-й эскадрон Маркова и 3-й, Казасси, с двумя орудиями – справа. Лазы были расчленены надвое.
Поручик князь Зураб Чавчавадзе (Чавчавадзе – знаменитый род грузинских князей, составивших Нижегородскую полковую офицерскую династию из семи человек, и на протяжении нескольких десятилетий XIX века вообще давших русской армии восемь генералов) «с горстью Нижегородских драгун первый проложил себе дорогу сквозь ряды неприятеля и заскакал им в тыл. Лошадь под ним была убита, но он дрался пеший, и, даже получив рану, продолжал биться».
Тем временем подоспели татарские полки (татары – термин, в XIX-начале XX в применявшийся ко всем мусульманским народам Кавказа) – и лазы «очутились в отчаянном положении». Видя невозможность пробиться, неприятель «дрался с таким ожесточением, что целые партии, расстреляв патроны, выхватывали кинжалы и резали друг друга, чтобы избежать плена. Бой, небывалый по кровопролитию, происходил на таком маленьком пространстве, что даже зарядные ящики были испещрены пулями. Долина была завалена трупами, и лишь немногим лазам удалось, прорвавшись сквозь огонь и железо», скрыться в горах. Этим кровавым эпизодом закончился день 27 июля.
*
«Быстро спустившаяся темная ночь и густой туман остановили дальнейшие действия против Харта. Войска окружили его со всех сторон: с востока и севера стояла пехота, с юга и запада – конница.
Часов в 11 ночи, когда в русских лагерях уже все успокоилось, сильная ружейная пальба на северных горах подняла всех на ноги – Ширванцы внезапно были атакованы с тыла самим Осман-Чатыр-Оглы-пашой, прибывшим из Балахора, чтобы помочь Харту вырваться из блокады. Нападение было отбито, и Ширванцы удержали позицию. Но только перестрелка смолкла на северной стороне, как началась на западной и южной. Нападение Осман-Чатыр-Оглы-паши давало надежду лазам, окруженным в деревне, воспользоваться ночной суматохой и вырваться в поле – и их толпы, хлынувшие из западных и южных ворот, попытались пробиться.
На западной стороне эта попытка не увенчалась успехом. Драгуны, быстро сомкнувшись во взводы, преградили путь лазам – часть их была изрублена, а остальные загнаны опять в деревню. Но на южной стороне успех, напротив, был на их стороне. Они прорвали конно-мусульманскую цепь, и пока на помощь не прискакал полуэскадрон Нижегородцев с штабс-капитаном Коцебу, они уже миновали равнину и скрылись в горах».
Но это, однако, «ускорило общую развязку. Пехота, двинутая Паскевичем, ворвалась в деревню с разных сторон, и все, что там находилось, было истреблено поголовно». В Харте нашли почти 80 тел замученных русских солдат из последнего Бурцевского штурма – все они были преданы земле в одной общей братской могиле.
*
Кавалерия тем временем преследовала неприятеля. Полковник Анреп со своими уланами и 2-м конно-мусульманским полком двинулся напрямую, а Раевский с Нижегородцами и конно-мусульманским полком Ускова принял немного в сторону к соседним горам. И в то время, как драгунам встречались только одиночные бегущие партии, Анреп увидел у Балахора целый турецкий лагерь, где находилось до трех тысяч пехоты и конницы с самим Осман-пашой Осман-Чатыр-Оглы.
2-й конно-мусульманский полк пошел в атаку, но, встреченный турецкой конницей, был опрокинут. Атака была повторена – и снова отбита. Один из офицеров Серпуховского уланского полка вызвался разыскать Раевского и привести его к Балахору. Но Раевский сам уже скакал на выстрелы. 1-й дивизион Нижегородцев с майором Марковым тотчас понесся в атаку и, вместе с татарами Анрепа, сразу захватили два орудия и знамя. 2-й и 3-й дивизионы поддержали атаку.
Все, что было в Балахоре и «не успело отступить заблаговременно, подверглось полному истреблению». Два орудия, знамя, лагерь, весь «артиллерийский парк», целые табуны лошадей, скота и баранов, имущество жителей нескольких деревень, рассчитывавших уйти в горы с турецкими войсками – все «сделалось добычей нашей кавалерии». В плен взято более 150 человек, и в том числе несколько турецких сановников.
Таким образом, все силы турок, собранные в Лазистане, были разбиты и рассеяны.
Источник: Потто В.А. История 44-го Драгунского Нижегородского полка / сост. В. Потто. - СПб.: типо-лит. Р. Голике, 1892-1908.