Перевод статьи* приурочен к празднованию 120‑летней годовщины со дня рождения выдающегося югославского византолога русского происхождения — Георгия Александровича Острогорского. В данной статье он рассматривает становление сербской государственности на фоне упадка византийской империи в середине XIV века, отмечая, что если сербские правители стремились к упрочению статуса государства и собственного титула, то сербское дворянство преследовало цели по захвату новых территорий. При этом рассматривается вопрос о возможной зависимости политики Стефана Душана от сербской знати. В статье приводятся разные точки зрения на приводимые факты. В итоге делается вывод, что Стефан Душан действовал сугубо в общей линии Неманичей, создававших Великую Сербию как наследницу угасающей христианской империи.
*Перевод c французского языка выполнен под научной редакцией свящ. Игоря Иванова по изданию: Ostrogorsky G. Étienne Dušan et la noblesse serbe dans la lutte contre Byzance // Byzantion, 22, 1952. P. 151–159.
Во внешней политике государства Неманичей нет более важной проблемы, чем отношения с Византией и чем борьба против Византии. Борьба за независимость, которая закончилась в эпоху Неманичей, борьба за сердце македонских Балкан, начиная с эпохи Милутина, и борьба за гегемонию на балканском полуострове, в эпоху Душана, вот основные этапы сербско-византийской борьбы, и в то же время — существенные этапы укрепления и развития Сербского государства. Увеличение могущества и развитие Сербии в ходе каждого из этих этапов были обусловлены ослаблением и угасанием Византии. Прогрессируя во время разрушения Византии, сербская экспансия на Юг стала набирать обороты, в то время как, начиная с конца XIII в., мощь Византии начала стремительно приходить в упадок. Эта экспансия достигла своей кульминации в то время, когда в середине XIV века, Византия истощала свои последние силы в тяжелых гражданских войнах.
Известно, что во время гражданских войн между Кантакузином и Палеологом, Душан отнял у могущественной Византийской империи обширные и богатые земли с многочисленными и могущественными городами вплоть до реки Нестос (Места) на востоке и до Коринфского пролива на юге. За короткое время он консолидировал свои завоевания, не дав противнику ни одного серьезного сражения. Война ограничилась осадой и оккупацией отдельных городов, покорением византийских гарнизонов, повсеместно спровоцированным ослаблением византийского авторитета и изгнанием представителей византийской партии. После того как он таким образом присвоил себе большую часть тогдашней Византийской империи, и после того как могущественный и дольше всех сопротивлявшийся г. Серры был повержен, Душан открыто заявил о своих претензиях на гегемонию в Юго-Восточной Европе и на византийское наследие, взяв себе титул императора и монарха Греков и Сербов, т. е. царя и самодержца Сербии и Романии, βασιλεὺς καὶ αὐτοκράτωρ Σερβίας καὶ ῾Ρωμανίας.
Борьба за гегемонию в Средние века являлась борьбой за титул императора. Империя не представляла более из себя вселенской власти как в античную эпоху. Однако она всегда возвышалась над другими государствами как государство высшего ранга, обладающее исключительным правом на верховную власть и духовное первенство. Но какими бы влиятельными ни были эти традиции, сохранявшиеся и в средние века, право Византии на первенство было поставлено под вопрос, когда диспропорция между претензиями василевсов и их реальной властью стала слишком очевидной и когда первенство некоей новой власти проявилось со всей своей силой. Старая Римская Империя имела силу действовать для того, чтобы защищать своё исключительное право на духовную и политическую гегемонию перед своими могущественными соперниками, существовавшими как на Западе, так и на Балканах. Таково глубокое значение всей борьбы вокруг императорского титула: с Карлом Великим, Каролингами, Оттонами, равно как с Симеоном и правителями Второго болгарского царства. Таков также смысл борьбы вокруг императорского титула с Душаном, который особенно похож на спор с Симеоном Болгарским.
Однако тенденция к гегемонии не была единственным фактором и революционная сила не была самой мощной в войнах Душана против Византии. Главной силой, которая привела к аннексии византийских земель, было желание экспансии сербских государей, которое проявилось уже задолго до Душана. Стремление к гегемонии и к императорскому титулу только конкретизировало конечный результат продолжительных и успешных военных действий и набегов, в которых материализовалась воля сербских феодалов приобрести новые земли и новый статус. А во времена Душана, как и до него, главных подстрекателей к войне с Византией должно было искать среди высшей сербской аристократии. Именно поэтому, когда после долгого периода войн на византийско-сербской границе король Милютин пожелал заключить мир с императором Византии, он встретил сильную оппозицию в своём окружении. И хотя договор был очень благоприятным для победителей, сербская аристократия воспротивилась этому договору, потому что в их интересах было продолжение войны. По этому поводу мы располагаем подлинным свидетельством в сообщении Феодора Метохита, который как представитель византийского двора принимал участие в переговорах при дворе сербском. Феодор Метохит жалуется на тот факт, что в момент заключения договора, он столкнулся с сильной оппозицией со стороны некоторых лиц из окружения короля, «привыкших сражаться и желавших сражаться»[1]. Окружение короля (oἱ περὶ αὐτόν) было, согласно Метохиту, мощным фактором, и Метохит постоянно боялся, что король не сможет противостоять воле этого мощного и воинственного окружения. Никифор Григора говорит о μεγιστᾶνες, стратегах и «таксиархах», т. е. об аристократах и военных начальниках, как если бы молодой король Душан был для них всего лишь неким инструментом. Никифор Григора представляет весь конфликт между Душаном и Стефаном Дечанским как восстание недовольной аристократии правительством старого короля, и описывает конечную сцену таким образом: «Они бесцеремонно сковали цепями отца перед сыном. Затем они бросили его в тюрьму, против воли его сына, и, казалось, несмотря на его скорбь. Но он подчинился и не мог сопротивляться давлению большинства, ибо боялся, чтобы не случилось с ним чего-либо неожиданного»[2]. Иречек цитирует этот текст, обсуждая вопрос виновности Душана в смерти своего сына[3]. Этот текст еще более важен и более показателен как свидетельство отношений, существовавших между молодым Душаном и его знатью. Кроме того, повествование, очень бледное и условное Продолжателей Даниила показывает с достаточной ясностью, что во всех этих событиях, Душан находился полностью под влиянием князей[4] . И как только конспираторы свергли старого короля, они немедленно вступили в войну под руководством нового короля, захватывавшего византийские территории вплоть до Стримона (Струма) и Амфиполиса; они также захватили Струмитцу с прилежащими окрестностями[5] . Со временем авторитет Душана, вне всякого сомнения, вырос, но даже в зрелом возрасте им руководила не его собственная личная воля. Не его амбиции подталкивали его к завоевательным войнам, но желание его князей распространять все дальше свои владения и захватывать новые земли.
Мнение Ст. Новаковича, как и большинство наших старейших историков, прямо противоположное. В своей статье на французском языке Les problèmes serbes, говоря о подъеме Государства Немания, он отмечает: «Все там было личного характера и на службе интересов некоторых личностей»; и далее: «сама идея великой империи и великого государства зародилась не у народа и не среди знати того времени, — она возникла у самого Душана и в династии Неманичей»[6]. Однако факт остается фактом: все современные этой династии наблюдатели, имевшие возможность более непосредственно войти в общение с двором Неманьи, всегда приходили к убеждению, что суверен был, по большей части, зависим от воли своих вельмож. Все византийские писатели, один за другим, которые лично и внимательно наблюдали ситуацию в Сербии, и которые писали по поводу своих впечатлений и своего опыта, принимали во внимание этот фактор; и писатели Дубровника согласны здесь с византийцами. В Константинополе, так же как и в Дубровнике, хорошо знали, что успех переговоров при сербском дворе не зависел только от воли короля, но также и от воли его окружения[7]. Но нашей задачей является не входить в проблему отношений между сувереном и господами Сербии, а лишь выявить роль сербских господ в войнах Душана с Византией. Согласно сообщению Кантакузина по поводу переговоров, которые имели место с Душаном в 1342 г., достаточно ясно можно видеть, что приглашение византийского претендента вмешаться в гражданскую византийскую войну, вызвало колебание Душана, и что если король в конечном итоге принял это приглашение, то лишь потому, что он уступил единодушным требованиям своего окружения, а это были 24 высших представителя сербской аристократии, призванных к обсуждению вопроса[8]. Речи, которые имели место с той и с другой стороны по этому случаю (со стороны сербской выступали королева Елена и самый значимый представитель сербской аристократии — могущественный Оливер) были отмечены большим достоинством, по крайней мере в позднейшей редакции Кантакузина. Но, несмотря на все красивые слова, произнесенные по поводу продления помощи византийскому претенденту, для всех должно было быть ясно, что вмешательство в междоусобные войны византийцев открыло для сербской аристократии большие возможности по приобретению новых территорий и получить новые позиции помимо городов, ставших сербскими в следствие предыдущих захватов, и от которых Кантакузин торжественно отрекся в ходе этих переговоров. И, действительно, на захваченных территориях, сербские феодалы, как миряне, так и церковники получили новые владения и получили новые положения. Такова была цель и главный результат захватнической политики Душана в глазах её истинных инициаторов.
Кроме того, известно, что Душан отказался изменять легальный порядок, существовавший в провинциях, «воссоединённых» незадолго до этих событий. Напротив, все было восстановлено согласно предыдущему праву. Поменялись главы провинций. Кодекс законов Душана гарантировал территориальные владения сербским князьям и княгиням, наравне с греческими. И это положение сохранялось даже после окончательных перемен. Нужно понять, что права этих греческих «архонтов» должны были быть подтверждены, ибо без этого установление более-менее нормального порядка и положения вещей было бы невозможным. Более того, право и административная система, которые сформировались при византийской власти, вообще не подвергались никаким фундаментальным изменениям. Но появились новые люди во главе администрации. Уже Иречек подчеркнул тот факт, что Душан доверил управление покоренными городами сербским начальникам, впустив туда сербские войска в гарнизон. «Среди чиновников Стефана Душана греки составляли большое исключение», говорит Иречек, — «новое правительство вытеснило греческую партию из всех городов»[9]. Интересное исследование Соловьева, которое приводит список греческих архонтов в империи Душана, обязывает нас оттенить эти утверждения[10]. Но этот тщательно составленный список показывает также, что греки на службе Душана были вовсе немногочисленны, особенно на высоких постах. Представители сербской аристократии занимали более высокие посты[11]. Это также касается и церковной иерархии. Хотя новые исследования вносят определённые ограничения в это утверждение Иречека, что «митрополиты Константинопольского патриархата были изгнаны отовсюду и что сербские епископы заняли их места»[12], однако это утверждение остаётся существенно точным, особенно в том, что касается высших церковных должностей, например, глав «митрополий»[13]. Самые важные должности в светском и военном управлении византийские архонты передали представителям сербской аристократии. Сербские церковные сановники занимали «митрополии» вместо греческих сановников в захваченных провинциях. Достаточно только вспомнить, к примеру, друга и сотрудника Душана Иакова, который стал митрополитом г. Серре и занимал этот пост с 1353 по 1360 г.[14] Его преемник Савва был также сербом. Он подписал по-славянски греческую грамоту 1366 г.[15] Но замещение греческих архонтов и митрополитов представителями сербской аристократии и церковной иерархии совершенно не было отражением сербской национальной политики, как очень часто считают. Оно отражает стремление сербской феодальной аристократии восторжествовать в новых условиях и на новых землях. Ибо в то же время, когда руководящие посты в захваченных провинциях, а также имения их византийских предшественников совершенно естественным образом перешли в руки сербских феодалов, мирян и клириков, точно так же перешли сербам владения византийских прониаров в области Штип, как это произошло ещё в Дечанскую эпоху с сербским феодалом Хрельо. Таким образом, например, указ Душана, по всей вероятности датированный 1336 г., по которому были утверждены дары знаменитого протосеваста Хрельо в Штипе в его окрестностях, упоминается, среди прочих, место Секирник: «Ласкарис Котанич завладел им» и маленьким соседним селом под названием Штука: «греческие прониары Тутко, Осан, Ласкар, Сидерофай захватили его»[16]. Согласно этому свидетельству, среди владений Хрельо в провинции Штип, которые позже он даровал Хиландару, было село, которым до него владели четыре византийских прониара и ещё село, которым владел Ласкарис Котанич, вероятно, также византийский прониар, по всей видимости происходивший из прониаров маленькой деревни Штука. По-другому говоря, после захвата провинции Штип, владения местных прониаров были отняты у их греческих владельцев и отданы участникам сербского победного наступления.
Нет никакого сомнения в том, что речь не идет об отдельном явлении. Процесс экспроприации византийских владений в пользу сербских аристократов, который мы обнаружили в указе о пожаловании таковых Хрельо, не ограничился, естественно, провинцией Штип, но политика конфискации византийских земель неизбежно распространялась повсюду и была, конечно же, главной целью захватчиков. Точно так же, как византийские князья потеряли свои имения и свое положения из-за представителей сербской аристократии, точно так же и византийские митрополиты потеряли свои «митрополии» из-за представителей сербской церковной иерархии. Из текстов Продолжателя Даниила известно, что Душан «изгнал Константинопольских митрополитов из городов своей провинции» и это было сделано по совету высшего представителя сербской церковной иерархии, а именно — патриарха Янича. Когда во времена князя Лазаря (в 1375 г.) раскола между сербской и византийской церквами, вызванного односторонним провозглашением сербского патриарха, удалось избежать благодаря компромиссу; сербы, согласно Продолжателю Даниила, в виде компенсации за признание патриарха Печского, пообещали в случае нового усиления власти и нового захвата византийских земель, что они не будут изгонять греческих митрополитов[17]. «Дополнение» к Даниилу говорит, что уже царь Стефан Душан сам попытался разрешить постоянный конфликт, но, что соглашение упускало вопрос «титула и городов»[18]. Если иметь в виду религиозную сторону тяжбы, которая прежде всего интересует хрониста, это означает, что она произошла не из-за титула Патриарха, который Душан даровал архиепископу Печскому, а по причине захваченных византийских городов, из которых Душан изгнал греческих митрополитов и заместил их сербскими. Под 1275 годом мы находим, как уже было сказано, компромиссное решение. Византийцы уступили вопрос титула, а сербы — вопрос городов[19]. Фактически церковный аспект вопроса был всего лишь выражением конфликта политического свойства. Императорский титул собственно Душана заботил Византию в большей степени, нежели титулы иерархов Сербской Церкви; но помимо греческих митрополитов, сербы также изгнали из захваченных провинций многих греческих архонтов. Душан не только нанес решительный удар верховной власти Византии, отстояв своё право на императорский титул и на политическую и интеллектуальную независимость, которая выражалась в его титуле. Он нанес также очень сильный удар византийской аристократии тем фактом, что отстранил многочисленных представителей византийского правящего класса от их положения и от их владений, вытеснив их из аристократических кругов, из среды своих сотрудников, которые были вдохновителями его политики захвата и таким образом пожинали свои плоды. Внимание историков особенно притягивала борьба вокруг императорского титула из-за своего драматического характера. Но источники показывают нам, что вопрос «городов» интересовал, тем не менее, византийцев и далее, в течение более десятка лет. Вопрос городов был, как мы уже видели, вопросом положения и владений, которые византийские феодалы, миряне и клирики потеряли из-за сербских феодалов, истинных подстрекателей и провокаторов захватнических войн против Византии, которые Душан вел, как и его предшественники, сугубо в своих интересах.
Ссылки:
- Κ. Σάθας, Μεσαιωνική βιβλ., Ι, 166; trad, serbe de M. Apostolić, Letopis Malice srpske, 216, 1902, 36. (Здесь и далее сноски оформлены согласно оригиналу статьи. — прим. перев.).
- N. Gregoras, I, 457, 5–9.
- Jireček, Histoire des Serbes, I, 270.
- Archevêque Danilo, Vies des rois et des archevêques serbes, éd. Daničić, 1866, 213.
- N. Gregoras, I, 457, 12–15.
- St. Novacović, Les problèmes serbes, Archiv f. Slav. Philol, 34, 1912, p. 232.
- Н. Радойчич (N. Radojčić) собрал по этому поводу очень богатый материал в своей статье под названием Les assemblées politiques serbes au moyen âge, Belgrade, 1940. Но его оценка источников, как мы полагаем, недостаточна. К примеру, он полагает, что византийцы переоценили влияние сербской аристократии, хотя он не объясняет, как все эти иностранные свидетельства смогли распространиться так, что впали в ту же ошибку. Кроме того, более чем в одном месте, автор сам признает сильное влияние окружения суверена, но не аристократии как класса. По его мнению, большая власть господ и их престиж происходила от доброты короля, а не от их положения как класса (см. с. 114).
- Cantacuzène, II, 260.
- Jireček, I, 285.
- A. V. Soloviev, Les archontes grecs dans l’empire serbe du XIVe siècle, Byzantino-slavica, II (1930), pp. 275–287. Les archontes thessaliens du XIVe siècle, ibid., IV (1932), pp. 159 sqq.
- A. V. Soloviev, La législation d’Étienne Dušan, 1928, p. 75 и Juges et tribunaux dans les villes de l’État de Dušan, Glasnik de la Société scientifique de Skoplje, 7–8 (1929–1930), p. 155.
- Jireček, I, 286. Согласно Продолжателю Даниила, Душан изгнал константинопольских митрополитов из городов своего государства (Vies des Rois, 381).
- См. интересные данные в M. V. Mošin, Le saint patriarche Calliste et l’Église serbe, Glasnik de l’Église orthodoxe serbe, 27, 1946, p. 196.
- St. Stanojević, Le métropolite de Serrès, Jacob, Annales de l’Inst. Kondakov, 10, 1938, pp. 95 sqq.
- Actes de Chilandar, Viz. Vrem., 17, 1911, n° 151, p. 320. См. V. Mošin, loc. cit.
- Novaković, Monuments législatifs, 400.
- Archev. Danilo, Vies des rois et des archevêques serbes, p. 383.
- Ibid., p. 381.
- См. мои наблюдения в Semin. Kond., V, 1932, pp. 323 sqq., по поводу труда: M. Lascaris, Le patriarcat de Peć a-t-il été reconnu par l’église de Constantinople en 1375? (Mélanges Ch. Diehl, I, 1930, pp. 171 sqq.