- Дети, боже, помогите! – это были первые слова, которые произнесла молодая учительница русского языка и литературы Алеся Матвеевна Гоголь пятиклассникам на уроке в начале октябрьского рабочего дня. – Казанскую перекрыли, метро на капремонт закрыто, в итоге я ехала на троллейбусе до работы час целый!
Да, именно так она «поприветствовала» учеников. Они не услышали от неё даже элементарного «доброе утро». Впрочем, к этому за полтора месяца привыкла вся школа. Конечно, тут не обходилось без замечаний от коллег, но и те не всегда работали. Алеся Матвеевна вечно прибегала в кабинеты взмыленной и уставшей, утром в том числе. Но сегодня она выглядела особенно обеспокоенной.
- С вами всё хорошо? – спросила одна из учениц, пристально глядя на учительницу. – Что-то случилось?
- Да нет… - туманно бросила та. – У меня просто соседи вчера ночью дрались, полицию я вызвала, не до тетрадей было… Судя по всему, сын и отец. Всё время «я тебя породил – я тебя и убью!» . У них там вообще все без царя в голове , а выставляют в инстаграме посты о том, как всё прекрасно… Никакого мошенничества, но одна хлестаковщина ! Мол, сыночек с золотой медалью школу окончил…
- Она ненормальная, я понял это ещё первого сентября! – хихикнул мальчишка «с Камчатки» соседним партам едва слышно.
- Тише, всё! – оборвала шепотки учительница, раздавая детям тестовые листки. – Работу пишите пока, а на литературе преподавательская комиссия придёт, открытый урок будет…
И дети уткнулись в бланки, чиркая ручками.
- Здравствуйте, - Алеся с добродушной улыбкой впустила толпу учителей в класс. Последней вошла завуч.
У нас тут ученический суд, - педагог встала у доски и обвела взглядом кабинет, разделённый на две команды: адвокатов и прокуроров. – Сегодня разбираемся с делом Герасима и Муму!
Приятно, конечно, было ловить заинтересованные взгляды коллег, особенно старших.
- Кто за то, что барыня не имела права так поступать? – и половина «адвокатов» подняли руки вместе с четвертью прокуроров.
- А кто оправдает её? – тут выделились единицы.
Через сорок пять минут молодой педагог отправилась в учительскую, где, судя по всему, воцарился очередной скандал. Но всё тут же стихло, когда Алеся Матвеевна, войдя, спросила:
- Никто не видел журнал девятого «а»?
- Опять начинается… - раздражённо отозвалась завуч, демонстративно приложив руку ко лбу. Лицо её побагровело, седые пряди волос она даже за уши не убрала. Очки в золотой оправе съехали набекрень, сама она встала в центре учительской.
- Обои переклеить! – вдруг слетело с её уст. – А ты… милочка… КОГДА-НИБУДЬ БУДЕШЬ УВОЛЕНА ЗА ЧАЙ ВО ВРЕМЯ ОТКРЫТОГО УРОКА!!!
Алеся ошарашенно огляделась и проморгалась, дабы понять, что не спит. Ей показалось, будто у завучихи этой глаза сверкнули, а тело выросло раз в пять, но всего лишь на пару секунд. Коллеги в это время сидели с каменными лицами, будто ничего не произошло. Неизвестно, как ситуация развивалась бы дальше, если бы у молодой учительницы не зазвонил телефон, назойливо вибрируя в кармане.
- Я выйду… - вполголоса пролепетала она, скрывшись в лабиринтах коридора.
- Выйди-выйди, - долетело до неё в последние секунды голосом завуча. – И не приходи, пока милейший Алексей Юрьевич Величко из отпуска не вернётся!
А отпуск этот тоже странный, ведь уже октябрь, но директора всё нет и нет, вот теперь Данара надела на себя корону и вошла в раж…
- Да? – Алеся собралась с мыслями и взяла трубку, стараясь скрыть дрожь в голосе.
- Здравствуй, Алеся…
- Тимур? Привет. Если ты надолго и просто поговорить – я занята. Или что-то срочное?
- Жена рожает. И переживает как-то подозрительно, говорит, сын больной будет…
- Вздор! – Алеся нервно хохотнула. – Не может такого быть! В мае на вечеринке она сияла от счастья, уже на пятом месяце! И беременность же протекала хорошо, без осложнений…
- В том-то и дело. Я не могу понять, что такое! – Тимур заговорил чуть громче. – Да она что-то уж слишком нервничает, при каждом щекотке в теле плачет. Уверяет меня: если всё совпадёт с предположениями, откажется или отдаст его мне. Нет, ну я решительно не понимаю! Может, это просто стресс, конечно…
- Сегодня у всех день плохой до чёрта, у меня тоже, - заметила Алеся. – Ну, удачи. Всё будет отлично, поверь! Я бы побольше поговорила, но большая перемена не такая уж и большая…
Молодая учительница окончательно растерялась – неужели и правда сегодня не задалось у всех и каждого?
Не успев закончить мысль, она с ужасом посмотрела на число даты – пятница-тринадцатое! Хорошо, что все уроки она уже провела, а то ещё чего бы начудесилось! Рожает днём далеко не каждый…
***
- Давай, моя хорошая, попробуй последний раз, и, если не получится – я режу. Почти сутки рожаешь, пацанёнок устал.
«Без пяти мама» обессилевшая лежала на родильном кресле и облизывала обветренные губы. Московская частная клиника казалась ей раем после страшных маминых рассказов о девятом киевском роддоме, где и родилась девушка. Но нервы с каждой секундой расшатывались и сдавали.
- Боги, боги мои… – еле выдавила из себя роженица, тупо глядя в потолок. – Господи!
- Ясно, – врач резанула промежность скальпелем.
- Ой… - только и произнесла девушка, почувствовав, как из неё вывалилось что-то большое и облегчённо вздохнула, до сих пор ничего не ощущая. По сравнению с тем, что она переживала двадцать два с половиной часа, это было просто ничем. В чреве настал приятный покой. Акушерка восхищалась:
- Какой у тебя сынок прелестный, надо же! Синеглазый, в тебя пошёл.
Мамочка удивилась, в душе смеясь: да как она там могла цвет глаз увидеть? Они же все, наверное, сморщенные, страшненькие такие…
Тут же ей на живот шлёпнулось что-то… склизкое. Показалось, будто тело пронзила сотня тонких иголок. Посмотрела – и в ужасе застыла: существо, похожее на демона или вампира. Да, не каждая мама ощутит, как в неё клыками впился собственный сынишка! У него – холодные чёрные глаза, серая кожа, зубы эти… И нет, он не кричал. Он шипел.
- Уберите этого сатанёныша с меня! – она забилась в панике, которой уже предела не находила. – Я… я же так и знала! Больной?
- Грязный просто, ничего страшного, - заверила её акушерка. – А ты что, думала, все рождаются красавцами, играющими на скрипке ? Ну, Николка, сейчас мы тебя помоем, взвесим… А мамочка отдохнёт.
- Какой же он Николка?! – окончательно вышла из себя та. – Это же мини-копия Люцифера!
- Не переживай ты так, дорогая моя, - акушерка продолжала говорить нарочито безмятежно. – Первенец, всё понимаю. Но не стоит преувеличивать, привыкнешь.
- Он же страшный! – не унималась синеглазая, стараясь не смотреть на ребёнка.
- Ничего, поспишь – придёшь в себя. Как раз зашьём спокойно.
И вену проткнула тонкая игла шприца. Внезапно стены начали расплываться, потом загорелись, лица стали изменяться, в полу виднелись дыры. Девушка поняла: что-то не то…
- Это отрава, да? Вы хотите меня убить? – на полном серьёзе спросила молодая мама и моментально потеряла сознание, в последний момент увидев довольную улыбку акушерки…
***
Очнулась она уже в палате. Волнуясь, ощупала живот – не приснилось, родила. Соседка по палате отдыхала рядом с младенцем, а вот наша героиня своего ребёнка не нашла. Он почему-то отсутствовал. Жутко тошнило. Какая-то необъяснимая тревога накрыла душу, не давая расслабиться. Полдня прошли в молчании. Набравшись смелости, девушка осторожно поинтересовалась:
- Каролина, не знаешь, где мой?
Но соседка по палате лишь пожала плечами.
- Я только краем уха слышала, что у него желтушка, что он лежит под лампочкой… - ответила та.
Девушка включила телефон – десять пропущенных от коллеги из поликлиники, ещё дюжина – от мужа и около четырёх десятков от мамы.
- Да, мама. Я только сейчас в себя пришла. Всё нормально, ребёнок утром со мной, говорят, будет. Я в Питер как-нибудь к вам махну, как только отойду совсем.
- Апрелечка, квиточка моя родная, красуня! – по интонации матери было ясно: она рыдает от счастья. – На кого похож хоть? Как назвали?
- Врач говорит, синеглазый, но я не разглядела толком. Николай он у нас, в честь прадеда по папе …
- Да ты ж моё солнышко! – продолжала радоваться мать. – Не надо никуда лететь тебе, мы сами приедем. Гелла тут плачет, ревёт прямо! Дядя Феликс пришёл, он так счастлив! Ой, я сейчас аж захлебнусь, подснежник. Тимур и меня обзвонил, дескать, как дела, а я и не в курсе… Бабушка я у тебя теперь же, вдумайся, Апрель!..
Следующий звонок был от Тимура.
- Ребёнка не трогай, когда приедешь, он кусается! – Апрель еле сдерживала рыдания. – Он похож на мутанта какого-то…
- Дорогая, не мели чушь! – Тимур выключил громкую связь. – Я уже поговорил с врачом, он сказал, что мальчик у нас абсолютно здоровый. Тебе завтра вечером что-нибудь привезти?
- Мне на осмотре тоже так сказали, - сквозь зубы процедила Апрель. – Но я же видела! Нервы мне привези железные! – и пошли истеричные вопли.
- Успокойся! Тёща говорит, что во время разговора с ней ты была адекватной!
- Занятия в театралке в подростковом возрасте не прошли даром, заметь, - Апрель тут же затихла, говорила холодно. – И вообще это место непонятно страшное: пляшут стены, мужчина-фельдшер ходил с полуоторванной башкой, в полах дыры…
- Ты чокнулась, - заключил Тимур. – Вернее, это послеродовый психоз.
- Ты врач? – синхронно со своими словами Апрель почувствовала, как к горлу снова подступает тошнота. – Оставь меня, пожалуйста, в покое, а?
- Ладно! Если не хочешь разговаривать – так и скажи. Понимаю, тяжело. До завтра, надеюсь, очухаешься уже.
Семь утра. Апрель не поняла, что именно разбудило её. Огляделась, прислушалась – тихо, безлюдно.
- Седьмое апреля… - прошипел кто-то над ухом. – Ты же по-о-омниш-ш-шь?
- Замолчи! – не своим голосом выкрикнула девушка. – Если ты не перестанешь…
- Я не перестану! – перебил её собственный ребёнок. – И это факт. А факт – самая упрямая в мире вещь .
Страх растекался по пояснице, лёгкие сдавило. Нет, она больше так не может!
Подпись. Последние слова. Заявление написано, она уедет отсюда пораньше.
«Наш сын, как с рекламы смесей, милая. Не понимаю, что тебе не нравится», - слова Тимура не выходили из головы. Неужели и вправду всё не так просто?
***
- Да ты ж солнце! – всё больше удивляла любовь в холодных глазах сына, который сразу же «спелся» с бабушкой. В машине было ужасно душно, Тимур неделю назад опять начал курить, и теперь в салоне стоял запах дыма. Апрель откинулась на спинку сидения, завитые каштановые локоны трепетали на ветру, шедшем из приоткрытого окна.
- Марго дома? – сонно спросила она, сохраняя безэмоциональное выражение лица.
- Дома, дома! – устало протянул супруг. – Надеюсь, ничего там не закатила, ведьмочка, - он лукаво улыбнулся.
- Вот это точно! – поддакнула тёща. – Ты с завитушками, как королева, смотрятся хорошо!
- С ребёнком меня наедине никто не оставит, ясно? – голубые глаза Апрель стали какими-то жалкими.
- Я не понимаю, что с тобой, дочь. Где та девочка, которую я успокаивала бессонными ночами? Ты вообще бледная какая-то… Как, простите, смерть. У меня есть ибупрофен, если вдруг.
- Нет, не надо, - отмахнулась Апрель. – Поясница чуть ноет просто…
- Седьмое! – раздалось сзади.
- Да заткнись ты!
- Опять? – Тимур недовольно глянул на жену. – Ариадна Витольдовна, я всё расскажу.
- Закрыли тему! – оборвала его супруга, оскалившись.
***
3 апреля. Я без четырёх дней совершеннолетняя. Но праздновать как-то не хочется после выходок этого Махновца… Тошно. После этой связи ещё и ОН появился… Распрощаться с ним придётся на днях, но Роме о нём не скажу.
4 апреля. А Рома ведь изверг! С шести утра мечтаю, мечтаю, мечтаю… о том, как его отогнать. Сатанин всё понял… Причину плохого самочувствия от мамы скрыла. Сама в шоке. В шоке всю неделю.
5 апреля. Опять подлизывается, шваль! Сегодня ещё и маховик из строя вывел. Прости меня, папочка… Поцеловал тайком под Остолбеней, я теперь остолбеневшая во всех смыслах слова. Пришёл на дополнительные вечером к Сатанину Лапин, любимчик Буслаева. Такой классный парень! И тоже хочет идти в медицинский. Думаю насчёт послезавтра… По-прежнему плохо.
6 апреля. Мне трижды стукнет шесть завтра. И сегодня вечером опять к Сатанину, но не на урок…
Больно. Роман сам виноват. Плакать хочется. Хорошо, что мама не знает. А то началось бы: в 18 надо об учёбе думать, et setera … В общем, прощай.
7 апреля. День рождения – грустный праздник. Внутри пусто. В душе – тоже. Я никогда не прощу себе такого бесчеловечного поступка…
Тимур отложил дневник и закурил у окна, подумывая, а не записать ли жену к психиатру. Не хотелось есть, заниматься чем-либо… Начинал капать дождик. Вдруг из соседней комнаты послышались глухие удары вперемешку с криками Апрель и непрерывным плачем сына.
- Ты – дрянь! Я тебя ненавижу! Перестань орать всякую чепуху! Из-за тебя я не сплю ночами и не работаю, а ты… За три недели жизни мать извёл!
Тимур уловил звуки ударяющейся об стену двери. Визг малыша не утихал.
- Что здесь происходит?! – он вбежал в комнату, вмиг выхватив орущее чадо из рук жены. – Если ты не хотела ребёнка – почему скрывала?!
- На мне проклятье, - затараторила она. – Тот фельдшер говорил, что моя жизнь адом будет…