Ходила по морозцу в поликлинику. Соответственно, после туманной поликлиники в полусне (упорно не хотела выходить пока не забрезжил мутный рассвет в 7:55) зашла в мечеть. Это я только начинала водить экскурсии по храмам мировых религий и договаривалась отнюдь не по телефону, а лично. Тем более, что водила своих учеников, а не экскурсию от агентства или экскурсионного бюро.
На воротах и калитке висел замок, но в девять утра, так и быть - вылез сторож и стал сонно мести лестницу и двор. Пошла за едой и кормом для уличных кошек в супермаркет. Вернулась (если идти по бывшей Саломатовской вниз - к центру - ветер будет прямо в лицо! - колкой крупой). Нет, всё тихо... сходила в обед. Там опять же тихо: стылые сени, сундук, белёные стены... чуть потеплее там, где ковры и куда шагают с правой ноги, а вышагивают оттуда левой. Очень родные там белые двустворчатые двери - толстые от многолетних слоёв белой масляной краски. И медные стройные ручки старых домов - их гранёные столбики сияют в местах касания. Поблёскивают в тусклом ноябрьском дне с морозом, снегокрупой в лицо, ветром, выбивающем слёзы, хрупе и хрусте снега под ногами - тонком, но каком-то... коркообразующем, что ли?..
Ещё очень нравятся хрустальные люстры и бра в мечети, деревянные шкафчики для обуви, чугунные печные дверцы. И люблю широкое сухое крыльцо - такое же как у Входо-Иерусалимской церкви - один крепкий и обветренный дореволюционный песчаник. Напоминающих о том, что есть где-то пустыни, пески, жаркие страны, Медины, Иерусалимы, Кербелы, Мекки и Палестины...
Во дворе меня подкараулил местный сумасшедший паренёк - точь-в-точь как мой памятный звонарь - только чуть помоложе. Тот уже помесь Андрея Белого с хрупким насекомым, а этому, наверное, лет двадцать... и что-то такое в лице, что сразу начинаешь отступать, морщась. О это нехорошее свечение в лице, подёргивание век и безумных голубых глаз, отсутствие гендерных или возрастных признаков. Совсем я негуманный человек, когда речь идёт о "иных" в тяжёлой форме. Именно о взрослых, ибо умилительного в них мало. Призывал верить и во Христа, и в Аллаха, я осторожно, но твёрдо его прервала, сообщив, что я экскурсовод, и это просто моя работа. Местный "звонарь" разочарованно исчез - растаял в облачке снежинок, не иначе. Подозреваю, что притяжение юродивых (штука на квадратный метр) - это мой личный крест за грехи гордыни, себялюбия, высокомерия, равнодушия, чёрствого эгоизма... короче, сполна получаю, не беспокойтесь, - думаю.
На Карла Либкнехта в этом месте уцелели пара деревянных домов (боже, я помню тут резные терема с башенками, флюгерами, помню, что между ними были брандмауэры... и цвели яблоньки с кривыми стволами... не могу сказать, что было лучше, ибо лучше было только мне ("Онегин, я тогда моложе я лучше, кажется, была"), но иногда я всё равно скучаю по тому как выглядела улица для моих ежедневных прогулок и... осталась она настоящей только в моей памяти да на картинах художницы Вероники Лобаревой...
А потом мы купили лёгкий деревянный стол на кухню на этой же улице Карла Либкнехта (бывшей Саломатовской) и быстро его несли - на манер носилок. Благо ровно три дома это... затем отправились в парк, где от бестолковой беготни по ветру так намёрзлись, что пошли в церковь греться. Купили свечки и воткнули в песок.
-Нам надо "за упокой", но в песок приятнее, - правда? - разжала я губы, похожие скорее на котлеты, обмётанные ветром и морозом.
После вышли на гору, но оттуда я позорно бежала ровно через полминуты, ибо мороз проникает всюду, как будто минус тридцать пять, и в лоб тебе летит ментоловая стрела, поражая не сосуды уже, а саму кость, делая её сперва одной сплошной болью, а затем сковывая не только лоб, но и челюсти, и вообще всю ту систему, которая отвечает за речь и её вербализацию.
В парке было уже тепло и весло - шуршание неприкрытых листьев по земле, шуршание гроздочек кленовых семян - этих гламурных серёжек - напоминающие "Леди коллекшн" и что-то из Трои? Древнего Египта? Главное, что всё одновременно.
Потом откуда-то потянуло дымом, мама заностальгировала, и я протащила её немножко по нашей улице, т.к. всегда знаю, что дымами и детством пахнет снизу улицы Мадьяр. Всегда. Но вот доломают остатки чернеющей трухи, гниющих или обугленных деревяшек и... всё. Никакой терпкой базы с нотами амбры, ладана и "древесных нот". Одни невнятные альдегиды и новой жизни... Сейчас, когда я нажимаю кнопку "опубликовать" там уже совершенно новый микрорайон из коробочек-человейников.
И остались лишь какие-то островки, по которым уже отчётливо звонит колокол с соседней церкви:
В общем, вернулись домой, но до того окоченели, что даже заходили в какие-то непрезентабельные и занюханные магазинчики на Трилиссера (4-ая Иерусалимская? - всегда забываю... я не сторонница возвращения старых названий ибо они тоже, поверьте, не блистали оригинальностью)... в библиотеки не заходили, нет:)
Водораздел сворота на Академический мост, развязка которого предсказуемо начала уничтожения этого старого района города... когда-то это были дачи самой-самой окраины Иркутска:
Разумеется, что кое-где остались невспаханные поля снега или бурьяна, но это, поверьте, явление временное... понятно, что свободные метры долго пустовать не будут:
Возвращаемся к нам... замёрзли и заходили даже в те магазинчики, в которых никогда в жизни не были. Продавщицы глядели недобро: - Что-нибудь показать?
А что тут сказать? и они знают, и мы знаем, что зашли погреться и разогнуть пальцы в варежках. Целое дело было этими закостеневшими пальцами засунуть фотоаппарат обратно в рюкзак, делая вид, что мне очень интересен ароматизированный чай и тонны пухлого, русского, невыносимо сладкого печенья с вареньем или сгущёнкой. Впрочем, мысли всё больше склонялись даже не к чаепитию, а к обеду, плавно переходящему в ужин...
Кроме того, до водонапорной башни было уже рукой подать, а мы рядышком живём... вернее, раньше там был завод Эталон, а сейчас - ТЦ, конечно же. Но он тёплый, и мы ходим через него домой с прогулки, с работы, с остановки... он зимой и летом значительно упрощает жизнь, если хочется тепла или же наоборот - благословенной прохлады.
Башня, кстати, безуспешно продаётся последние лет тридцать... помню, что плакат о её продаже появился в моём детстве, когда не было никакого отеля "Европа" напротив, не было никакого ТЦ, а был завод и несколько резных деревянных (двухэтажных!) домов... но я совсем уже не помню, как они выглядели. Если люди не понимают, где я живу, то я пускаю в ход именно "водонапорную башню". Или уклончиво говорю "Театр кукол", чтобы запутать следы, ибо жилых домов там всё меньше и меньше... боюсь дожить до тех времён, когда снесут и его, и башню:
Пока, впрочем, башню всё не сносят, а ждут какого-то вотрого рождения, что ли? Маниловские мечты о том, что там откроют внутри что-то вроде кафе, не оставляют меня с дошкольного детства:
Мысль моя упорно идёт к еде (кафе!). В общем, самое главное в этом дне были вечерние обжигающие пельмени, которые я поставила на плиту сразу, как вошла - ещё не сняв ни пуховика, ни шапки, ни шарфа. Но тут я замолкаю, ибо пельмени - их огонь и пламя, их обжигающую прелесть и святость воспел ещё писатель Фраерман в "Дикой собаке Динго", и мне с ним не тягаться: просто оставлю фото нескольких снежинок, которые ветер занёс в кухню: