Кирюшеньку Гордей увидел во дворе: скрюченные руки, голова, которая дергалась, как от удара. Судорога поминутно сводила несуразное тельце, и тогда из угла перекошенного рта текла струйка вязкой противной слюны. Краем глаза заметил искореженные болезнью ноги в теплых носках и край памперса, выглянувший из - под зелёных, совсем детского фасона, шорт.
К горлу подкатила вязкая тошнота от омерзения. А Кирюшина мама заботливо подтыкала плед, рулила инвалидной коляской, как ас- автомобилист, предлагала сыну то попить, то бананчик.
Господи, как к нему вообще можно прикасаться?
Но маленькие руки невысокой женщины постоянно что- то поправляли, прикасались, гладили сына по трясущейся голове и сведенным судорогой рукам.
Родители Кирюши приехали с севера в надежде, что сыну станет хоть сколько- нибудь лучше.
Отца во дворе видели редко. Вечные бабушки на скамейке судачили, что семью он кинул, дескать, зачем такой хомут на шею.
Кирюшей занималась мама. Мама вытаскивала громоздкую коляску с первого этажа, чтобы Кирюша мог дышать целебным морским воздухом, мама моталась на рынок за свежим творогом и спелыми только надави, сок брызнет) фруктами, искала для сына массажистов.
Соседи её жалели, но..
На детской площадке мамы и бабушки опасливо держались поодаль и оттаскивали малышей, которые с детским непосредственным любопытством подходили к инвалидной коляске , трогали изуродованные Кирюшины ноги и ручки кресла, просили печенюшки, сухарики, сушки, которые его мама всегда запасливо носила в большой пляжной сумке. Так было удобно. В сумку помещались памперсы, бутылка воды, дольки спелых груш, которые сын очень любил.
Печенюшки брала специально для других детей. Вдруг кто захочет поиграть с Кирюшей?
Но эта надежда, даже не на человеческое тепло, а хотя бы на простое человеческое присутствие, таяла, как туман над морем по утрам.
Кожей чувствовала, как стихают разговоры, как у всех вдруг находятся дела, стоит им с сыном появиться на прогулке. Нет, площадка не пустела, но вокруг Кирюши сразу образовывалось пустое пространство, словно его беда, его несчастье было заразно.
Гордей да и другие дворовые мальчишки на маму с сыном особого внимания не обращали, зачем? Так, скользнут равнодушным взглядом. У них были более насущные и интересные дела: Ленка Ковалева в мини- юбке, Сашкин брат на новом мопеде ( а вдруг даст прокатиться хоть разок?), рыбалка, нырнуть " на слабо" у Пожневского затона. Да мало ли у пацана может быть дел?
Лишь один раз столкнулся с Валентиной, Кирюшиной мамой, у дверей подъезда:
- Помоги, пожалуйста, подержи двери, не справиться.
Хотел сделать вид, что не услышал, но женщина посмотрела так устало- испуганно, что подошёл, взялся за ручки коляски широкими для 14- летнего пацана ладонями, сильным движением выкатил коляску внутрь подъезда , помог занести в квартиру.
- Спасибо! Валентина полезла в сумку за конфетой, вспыхнула, смутилась.
- Я пойду.
Гордей выскочил на солнечную, пахнувшую горячим асфальтом и пыльной листвой улицу. Было стыдно. Стыдно того, что чуть не отказал в помощи, почему- то стыдно за эту маленькую женщину с её нелепой конфетой, а больше всего стыдился своего брезгливого облегчения.
Два года пролетели очень быстро. Гордей вырос как- то вдруг. С удивлением обнаружил, что мама ему до плеча, а отец, некогда крепкий и сильный, кажется не таким уж большим и значительным.
В стране гуляли двухтысячные. Диплом сварщика, пара месяцев на заводе и военкомат.
Перевернутое лицо матери, закушенные губы отца,в глазах страх: только бы не в Чечню
- Всё будет норм, батя!
Отец смолчал, но вдруг притянул сына к себе сильно и порывисто, ткнулся небритым лицом Гордею куда- то в подбородок.
Команда :" По машинам!"
Так началась взрослая жизнь. В Чечню? А как же! Героями хотели стать все. Только никто им, кандидатам в герои,тне рассказал, как страшно умирать. И убивать.
Гордей не любил вспоминать то время. Подозревал, что два года службы украли из жизни родителей по доброму десятку лет.
Уже не хотелось подвигов. Только ухмылялся, вспоминая себя тогдашнего, лопоухого салабона со смешными мечтами о подвигах. Цель была: выжить. И не дать жить тем нелюдям, что превращали пленных в кровавые ошмётки.
Вернулся домой и первое время не мог спать. Мешала тишина, мягка, уютная. Тишина без угрозы. Тишина без смерти. Тишина без сухих звуков выстрелов.
Собрались как- то с дворовыми пацанами, так, встретиться.
Пили теплую водку на лавочке, запивали томатным соком. Саня принес мамины вкусные чебуреки. А Санькиного старшего брата не было. Не вернулся. Прикрыл отход взвода, а сам..
В гараже сиротливо стоял старенький мопед, ждал хозяина. Санька , хромая после ранения, не мог заставить себя туда зайти. Ещё двое ребят вернулись" грузом двести".
Их помянули, не чокаясь. Теплые сумерки упали, как одеяло, на плечи
Гордей увидел смутно знакомую фигуру, толкавшую перед собой инвалидную коляску:
-:Кирюша?
- Ага, прошипел Санька и злобно выматерился, - вот для чего он, скажи, а? Живёт, какие- то деньги от государства получает. Ни забот, ни хлопот, а я, ты, брат мой, ребята которые не вернулись....
Саньку колотило. Плечи тряслись, белые даже в сумерках южной ночи губы прыгали
- Вот почему он живой? Он, а не мой брат. Он ведь не человек, а так, огрызок!
Испуганные голуби порскнули из- под ног. Гордей молчал. Что тут скажешь? Согласиться вроде бы неудобно , а возразить нечего. В глубине души считал, что прав Санька. И прекраснодушествовать тут нечего.
Расстались молча, каждый думал о своем.
А жизнь входила в привычную колею. Как- то сразу Гордею стало ясно, что денег дома не густо, хотя отец с матерью , как могли, баловали сына.
Быстро устроился на завод. Новые люди, новые впечатления вытеснили то, что два года было его жизнью. Будто и не было ничего. Если бы не кошмары по ночам. Просыпался с криком, мама приносила холодной воды в щербатой кружке , гладила по голове, прижимала к всё ещё пышной груди и шептала:" Бедный, бедный ты мой ребенок. Сколько тебе довелось вынести!"
А в день первой зарплаты увидел её. Смешная веснушчатая девочка из "бюстгальтерерии", как, скабрезно улыбаясь, окрестили бухгалтерию сварщики. Рыжеватые волосы, тонкие прозрачные пальчики, застенчивая белозубая улыбка. Отчего- то вздрогнуло и заколотилось сердце.
Её звали Тая.Такое бывает: понимаешь, что вот он, твой человек , и другого не надо. Им обоим кто- то другой был не нужен. Родителям Тая понравилась. Спокойный, немногословный Гордей вызвал одобрительный кивок у будущего тестя и радушную улыбку тёщи. Справили скромную свадьбу.
Накануне Санька вывел из гаража братков мопед:" Он уже не прокатится, я с моей ногой - тоже. Владей хоть ты, Гордюха!" Горячий ком в горле перекрыл дыхание. Гордей только и смог, что обнять Саньку:" Спасибо!"
Они с Таей ехали ночью по трассе: луна, звёзды крупные, как южные вишни, горячее девичье дыхание на шее.
Что это было? Камень, а может тушка животного, нечаянно сбитого невнимательным автомобилистом?
Мопед вздрогнул, подскочил, руль, как живой, рванул из рук. Тая, негромко вскрикнув, перелетела через голову Гордея, и сломанной куклой застыла на асфальте. Дальнейшее помнил плохо: как, приволакивая вывихнутую ногу выбрался из- под мопеда, как остановил машину, как везли жену в больницу.
" Это всё, что мы смогли. Жить она будет, а вот как..". Сухощавый уставший хирург избегал смотреть Гордею в глаза и в эту минуту ненавидел свою работу за то, что не всесилен. За то, что оснащение оставляет желать лучшего. За то, что он не господь бог.
Гордей забрал Таюдомой. Мыл, кормил с ложки, менял памперсы. Она могла сидеть, но тело била судорога, да так, что девушка визжала, как заяц.
На инвалидной коляске вывозил жену погулять.
Однажды встретил во дворе Валентину с Кирюшей. Женщина подошла, понимающим взглядом окинула Таю с Гордеем:" К этому надо привыкнуть . И смириться".
Жгучий стыд полыхнул внутри. За то, давнее, брезгливой чувство. За то, что не понимал, как можно к вообще прикасаться к Кирюше, как можно его любить.
Так же, как он, Гордей, любил свою жену. Так же, как прикасался к её изуродованном у травмами телу.
А Валентина тихонько дотронулась до его руки и что- то положила в кулак. Конфетка. Лимонная.
Гордей вспомнил ту конфету, которую постеснялся взять много лет назад. Да нет, не постеснялся, побрезговал, словно Валентина была бомжихой и нашла её на помойке. Стыд опять обдал кипятком.
Боже, каким же уродом он был, да не он один, а все в их дворе! В этот момент понял, что получил от жизни хороший пинок.
Но вот только не собирался ни привыкать, ни сдаваться. Начал брать подработки, шабашки, благо оказалось, что варит, как бог.
Быстро получил разряд, потом второй, метнулся на север на заработки, высылал денег домой. За Таей ходили теща и мама.
А Гордей копил деньги. Когда от перегруза хотелось выть, закрывал глаза и видел Таю: лёгкую,как пушинка от одуванчика и такую красивую! Такую, какой была до аварии. И, сцепив зубы и мотая головой от "зайчиков", мелькавших от сварки в глазах, работал дальше.
Тая встала через два года. Пять операций на позвоночнике, вереница больниц,череда процедур.
Иногда казалось, что ничего не получится. И тогда Гордей вспоминал Валентину, её тихое упорство, её каменное терпение, её любовь к сыну.
Тая встала. А Кирюша умер. Гордей узнал это от соседей . Волнуясь, позвонил в квартиру. Валентина встретила на пороге. Была сосредоточена и спокойна. Соболезновать не стал. Предложил помощь. А в глазах маячил невысказанных вопрос:" Как и чем будете теперь жить?"
- Хорошо, что так. Что Кирюша ушёл, а я осталась. Не наоборот. Как бы он без меня ? Как я без него - неважно. А помощь понадобится... наверное ."
Через год Тая родила дочь. Назвали Валей.
И правильно . Некоторые люди одной своей жизнью дают урок, который дорогого стоит .
Всем добра!