У себя в гримёрке перед зеркалом в костюме Белоснежки сидела актриса Людмила Балашова и разговаривала с гримёршей Зинаидой Кулиньчук:
- Короче, после всех его притязаний и пламенных речей я ему сказала, что если он хочет себе жену-домохозяйку завести, то это не моя тема. Так сразу охолонул, - она хихикнула, поправила парик, повернулась к Зинаиде и продолжала. - Нет, а для чего мне такая кабала нужна? Мы постоянно в разъездах, дома не сидим, летом на гастролях, зимой на репетициях, а после так называемого замужества, я буду запертой в четырёх стенах... Он этого хочет? В общем, пришлось резко оборвать его пыл. Если любишь - подождёшь!
- Я бы не была столь категоричной, я слабохарактерная, - Зинаида склонилась над Людмилой, приглаживая ей щёточкой брови. - Ну, хорошо, что вы сумели договориться... Я знаю, что и свадьба скоро!
- Да, как только вернётся из командировки, на днях обещался быть, - ответила актриса с улыбкой, поглядела на приоткрытую дверь, которая скрипнула и подалась вперёд. - Что вам нужно, мужчина?
На её вопрос Кулиньчук повернула голову ко входу. Занавеска, висевшая над дверью, откинулась в сторону, на пороге появился суровый видом и лицом молодой мужчина в форме инспектора ГАИ.
- Мне с Людмилой надо поговорить, - громко произнёс он и посмотрел на актрису недобрым взглядом.
- Хорошо, только не долго, у нас приготовления к спектаклю ещё не окончены, актриса на гриме сидит, а вы врываетесь, - возразила Зинаида, тем не менее, вышла из гримёрки и прикрыла за собой дверь.
- Я вас слушаю, - спокойным голосом произнесла Людмила, повернувшись от зеркала в сторону вошедшего мужчины.
Этот коренастый крепыш прошёл к её столику, сел на то место, которое только что покинула гримёрша.
- Я пришёл, если хотите, ругаться, - честно и откровенно начал ГАИшник.
- Может быть представитесь сперва, прежде чем начать? - с ухмылкой спросила Людмила.
- Я родственник Павла Солошенко, родной брат его жены, Иван... Так вас устраивает? - он снял форменную фуражку и провёл рукой по влажному лбу, приглаживая русые волосы.
- Ах, вот оно что?! Но, я не вызывала вас на разговор, - женщина несколько растерялась, залившись краской.
- Что же, я на такой разговор вызвался сам, и вот в пересменок приехал сюда, чтобы поговорить, пока тут у вас немного народу с утра. Для меня очень горько и обидно видеть слёзы моей сестры... Как рушится семья, вот из-за такого вашего невинного флирта, как моя мать ходит по комнатам и не знает, куда себя деть от страха, что трёхлетний сын скоро останется без отца... И не смотри на меня такими невинными глазами, бесстыжая девка!
Кулиньчук сидела в конце коридора в своей маленькой каморке, зашивала на костюме манжет, но до неё и там доносились громкие крики из гримёрки актрисы Балашовой. Они орали на два голоса, доказывая друг другу с пеной у рта, что семейные ценности самое важное в жизни каждого человека. И мужской голос, и вторивший ему женский, приводили свои аргументы на этот счёт. Потом они заметно присмирели и стали говорить уже на другой, более приземлённой тональности, но слов Зинаида разобрать уже не могла, она глубоко с облегчёнием вздохнула, и поняла, что вмешиваться пока не будет. Мало ли какие у людей бывают проблемы и объяснения в связи с этим?
- Ладно, я понял тебя, гражданочка, - улыбнулся Иван в конце разговора. - Будет свадьба и ты никогда не станешь о себе напоминать этому негодяю... Понял, ты выходишь скоро замуж. Но, как же ты так, всё-таки, ведь жених есть?! - выкрикнул он в запале.
- Я ведь объяснила уже, что не виновата, он сам, этот ваш родственник, ко мне ходил с букетами после спектаклей, дарил, умасливал, а после того, как у него родился сын, так он вообще от меня не вылезал. Там у жены были осложнения, а такие дни и месяцы они для вашего брата самые тяжёлые в физическом, да и в эмоциональном смысле. Кризис, что называется, вот мы и сошлись, тем более, что мой парень на долго уезжал... Бывает же такое, или вы всё отрицаете и считаете себя очень правильным?
Иван качал головой и не мог успокоиться до конца.
- Не понимаю... Не понимаю! - бубнил он себе под нос.
- Не понимаете... Хорошо, я разговаривала с вашей сестрой по телефону и всё ей объяснила, так вам будет теперь понятнее? И она, между прочим, в отличие от вас, меня поняла! - гордо вскинув голову, выкрикнула последнюю фразу Людмила. - Со своей стороны, обещаю вам, что больше такого не повториться у нас с Павлом, только следите теперь за ним, как бы он не нашёл себе новую Нимфу! - она в голос захохотала, а Вдовицин, как ошпаренный, вскочил с места и схватился за фуражку.
Кулиньчук заканчивала своё шитьё, когда на другом конце коридора резко хлопнула дверь, она вскочила и выглянула туда из любопытства. Мужчина в форме быстро удалялся от двери гримёрной и вскоре его тёмный силуэт уже мелькал на фоне больших, светлых окон квадратного фойе, где за стойкой сидел вахтёр, смотревший за порядком. Она переждала ещё несколько минут в своём закутке, заканчивая шитьё, а потом прошла к гримёрке, но дверь оказалась запертой изнутри. Кулиньчук дёрнула за ручку, постучалась, но ответа не последовало. Она вернулась к себе, но тут же услышала, как на повторном кино, снова приглушённые звуки ругани, но уже совсем другой тональности, и даже голоса были, будто бы не те.
- Что за чёрт? Он вернулся, что ли? - проговорила она про себя. - Ну да, пока я тут провозилась, он и пришёл обратно... Вот настырный тип! И что у них там вышло?
Она решительно направилась к Людмиле, снова дёрнула ручку двери, но ей опять никто не открыл.
- Людмила, что там у тебя? - барабанила она кулаком в дверь. - Открой, слышишь?! Я позову сейчас мужиков и мы взломаем замок! Людмила!..
- Она, наверное, вышла куда-то, - раздался рядом голос партнёра Балашовой по сегодняшнему спектаклю Николая Фирсова. - Я слышал, как кто-то пробежал к сцене... Она должно быть расстроена чем-то, вот и побежала привести себя в порядок. Пойдём, поищем её, она с кем-то отчаянно поругалась. Слышала?
- Конечно, я и беспокоюсь!.. Пошли, я к туалету, а ты на сцену за кулисы, - Зинаида бросилась бежать по тёмному коридору в сторону распахнутых в зрительный зал дверей, поправляя свою взлохмаченную причёску соломенных накрученных локонов.
На сцене в это время шла репетиция молодёжной музыкальной группы, которая была приглашена озвучивать этот детский спектакль и подыгрывать кордебалету, так как основной состав музыкантов их театра был на гастролях уже с конца мая месяца по городам Краснодарского Края. Ребята играли, переодетые в костюмы гномов, рядом крутились девчонки из местной театральной студии Дома Культуры. Кулиньчук и Фирсов бегали вокруг сцены по зрительному залу, который стал наполняться пришедшими готовить детский спектакль сотрудниками.
- Людмилу нашу не видели, когда шли сюда? - спросила взволнованная Зинаида у костюмера Истоминой, которая тащила в руках огромного размера крокодила, шитого из мягково плюша.
- Нет, а что случилось-то? Разве она не на гриме ещё? - поставив свой трофей на зрительское сиденье нижней частью хвоста, произнесла Славкина мама.
- Ой, да поругалась она тут с одним мужиком в форме, а потом расстроилась и куда-то подалась в бега, вот мы её ищем с Колей, - она поискала глазами партнёра Людмилы, который выходил из-за кулис. - Ну, что?! - подбежала она к нему.
- Нигде нет, - развёл он руками и нервно стал поправлять на себе пушистый костюм. - Может она у себя уже? - он вместе с Зинаидой бросился обратно к длинному коридору.
Когда подбежали, то увидели распахнутую настежь дверь гримёрки Балашовой. Значит она пришла уже? Зинаида робко переступила порог и наткнулась на ноги, лежавшей в углу за дверью Людмилы. Женщина в испуге склонилась над ней. Балашова была в полусидячем положении, прислонившись спиной к стене рядом с вешалкой, по синему лифу её театрального костюма на белоснежную пышную юбку стекали струйки алой крови.
Истомина только-только подошла к своей рабочей комнате, как из коридора раздался истошный вопль. От этого страшного крика у неё волосы на голове поднялись дыбом, она бросила на пол плюшевого крокодила и кинулась мимо зрительного зала к гримуборным. Возле дверей у гримёрки Балашовой уже стояла внушительная толпа народа.
Солошенко с экспертной группой приехал на происшествие одним из первых. При всём при том, до него долго не мог дойти смысл происходящего. Он напрягался, поправлял очки, но не мог до конца поверить, что перед ним на полу бездыханной лежит сейчас его бывшая любовница, Люда Балашова. В коридоре у стены плакала Зинаида Кулиньчук, гримёрша и подруга убитой.
- Я же слышала, как они громко ругались, орали друг на друга, - била она себя в грудь кулаком, - надо было вмешаться, надо!.. Я подумала, что он ушёл, видела, как он быстро удалялся по коридору, а она закрылась изнутри, щёлкнула замком, а потом... Ничего не понимаю! Он вернулся и убил её!
Богуславский находился рядом с Кулиньчук, записывал показания. Платонов и Велембовская осматривали тело, Салтыков производил фотосъёмку. Солошенко с трясущимися руками, стоял неподвижно над своей Милой, как он её ласково называл, и не хотел верить в то, что видел!..
- Она, Иваном его называла... Я слышала! - донеслось до Солошенко. - Он был в форме ГАИ-шника... Пришёл, когда мы с Людой стали пригонять костюм и грим.
Павел выскочил в коридор и уставился на Зинаиду:
- Как, как вы только что сказали?
- Человек с ней разговаривал утром, - повторил показания свидетельницы Витя Богуславский. - Пришёл в гримёрку около десяти часов, гражданка Кулиньчук вышла, а они с актрисой остались там и разругались. Слышно было даже в конце коридора, как они спорили и кричали. Мужчина был в форме инспектора ГАИ, потом ушёл, больше актрису с тех пор живой уже не застали. Называла она его Иваном!.. Что ты, Паша? - Виктор подхватил побелевшего Солошенко под руку и повёл по коридору к мягкой банкетке у стены.
- Боже, что же это?! - выкрикивал спавший с лица Павел. - Это я... Это из-за меня!.. Витя, - он схватил рукой Богуславского за отворот кителя, - это из-за меня Иван Вдовицин приходил ругаться с Людмилой, и... убил её! Видимо, в состоянии аффекта! Господи, что же я наделал, что, что, что-о?! - он отшвырнул в сторону свою фуражку и впился когтями в волосы, раскачиваясь из стороны в сторону, как сумасшедший. Вокруг столпились сотрудники УВД, кто-то бросился звонить по телефону старшему следователю Зайцеву, который с утра уехал в военное ведомство по вызову начальника оперштаба. В городе готовилось ряд мероприятий, приуроченных к Олимпиаде-80, надо было согласовать все общие действия по охране общественного порядка. У себя был начальник Особого отдела Султанов, ему и дозвонились с просьбой приехать срочно на место происшествия.
- Следователь опергруппы не может вести дальше расследование, - доложили ему, как только он появился в дверях театра. - Солошенко и подозреваемый в убийстве актрисы Иван Вдовицин, родственники, а эта Балашова, бывшая любовница самого Солошенко.
Евгений Петрович снял очки от неожиданности, окинул всех присутствующих долгим, тяжёлым взглядом и прошёл на место убийства.
Велембовская в резиновых перчатках осматривала тело, Платонов уже закончил свою работу по отпечаткам пальцев, теперь он изучал дверную створку и вешалку, возле которой нашли тело убитой женщины.
- Что здесь? - спросил Султанов, разглядывая тело жертвы.
- Убита ножом, - подняла к нему голову эксперт. - Этого предмета в гримёрке мы не нашли, наши сотрудники оцепили все выходы и служебные помещения. К моменту нашего приезда в театр, все кто здесь находился на момент совершения преступления, оставались на своих местах, охранник тут же заблокировал выходы, никто не мог покинуть театр незамеченным.
- Что за нож, удалось выяснить? - спросил Евгений Петрович и сел на корточки, чтобы лучше рассмотреть убитую.
- Даже не нож, я бы сказала, что это такая пилка, которая разрезает бумагу. Нож для бумаги, одним словом. Видимо в порыве ярости он схватил, что попало под руку и начал бить и кромсать... Тело исполосовано, на груди характерные раны... Когда понял, что сотворил, сунул нож в карман, и был таков, - делала выводы эксперт. - Но много и не понятного... Точную причину можно установить, только после вскрытия. Думаю, что раны и порезы всё же были не глубокие, и он её добил до конца, задушив тесёмкой от занавески, чем она закрепляется к стене, чтобы не болталась. Вот тут она эта тесёмка на груди убитой.
- Что, например, ещё непонятного?
- Говорят, что дверь была закрыта изнутри, уже после ухода Вдовицина, а потом получается, её кто-то открыл, но кто? Мы разговаривали с охранником, он уверяет, что Вдовицин не возвращался обратно. Как вышел, то сразу подбежал к автомобилю, что стоял тут прямо у входа и уехал. Не состыковка!..
- Это всё детали, одно ясно, что после ухода Ивана, женщину нашли мёртвой. Так или нет?! - полковник буравил глазами Солошенко и Богуславского.
- Да, всё верно, - ответил Виктор и посмотрел на старшего лейтенанта, бледного, как мел. - Мы уже отправили к нему домой ребят, сейчас они привезут его на Загорянку на допрос.
- Кто допрашивать-то будет? Всё на меня надеетесь? - Султанов тяжело вздохнул. - Ох, ребята, что же это вы творите-то? Мне ведь сегодня в Краснодар лететь с отчётом. Такое дело сложное было предыдущее, так много всего надо там на месте ещё выяснять в Краснодаре, ещё документация до конца не готова по тому делу, а тут... Да-а! - он вышел в коридор. - Что, засыпались? У меня вылет через два часа, езжайте за Егор Афанасьевичем в военное ведомство, просите его взять пока дело, пусть разбирается. Хотя, что тут, и так всё ясно! - он бросил взгляд своих огненных глаз на Солошенко из под низко опущенных бровей, взял Платонова за рукав и отошёл с ним в сторону.
Иван, так же как и Солошенко не мог поверить в случившееся. Он уже часа два доказывал свою невиновность Зайцеву в его кабинете, а из лаборатории приносили всё новые улики против него: отпечатки пальцев на предметах, графине с водой, стакане, вешалке, за которую он удерживался, вероятно, когда рядом с ним сползало тело Балашовой по стене, следы его ботинок на коврике,
после того, как он нечаянно наступил в клумбу с цветами перед входом в театр. Да он и не отрицал, что там был, но по его словам никого убивать не собирался, а когда уходил, то слышал как за ним захлопнулась дверь и женщина заперлась изнутри на замок.
- Но вот доказательств против тебя выше шапки, - громко говорил ему Зайцев. - Пришёл в театр, стал ругаться так, что слышали даже в конце коридора твои речи... Орали, кричали, а потом не удержался, я понимаю... Бывает такое, не раз уже разбирали подобные дела. Сознаться страшно, я тоже понимаю! Но ведь убил-то в состоянии аффекта, Иван!
- Нет, не было этого!
- Ну, как же не было-то? Ведь орали так, что весь театр слышал, а потом она уже была мертва. Совпадение? Не верю я таким совпадениям... Столько лет на службе, потому и не верю, что поругались, а потом её кто-то посторонний убил - не верю, Иван! Всё взвесь и подумай, как тебе строить защиту на суде, мы адвоката тебе подберём, ты не сомневайся... Может быть она сама на тебя полезла с кулаками, бывает же? Разозлился и...
- Не стану я вам ничего говорить, раз не верите, - Иван откинулся на спинку стула и замолчал. - Я вам уже всё рассказал; как пришёл, о чём мы с ней имели разговор, о том, как ушёл, а она за мной закрыла дверь, как вышел и уехал в гараж на пересменку. Что ещё сказать, не знаю!
- Подумай, Иван, подумай хорошенько, - похлопал его по плечу Зайцев, а сам тоже был не в себе весь этот напряжённый вечер, потому что такой случай с сотрудниками был в его практике впервые. Да ещё сразу убийство!
Татьяна, или как её ласково звали домашние, Тайка, бегала по квартире хватаясь за голову:
- Не виноват Ваня, слышишь ты, не виноват! Он горячий, но умеет владеть собой, слишком практичный, чтобы вот так просто взять и убить! - кричала она на мужа. - Ты во всём виноват, ты!.. Вот во что оно всё это вылилось?! Все эти твои театральные похождения и посиделки у костра вдвоём под южной романтической ночью! Ты виноват, только ты, подонок!.. И женщину эту погубил, и моего брата Ивана. Ты, сволочь, теперь застрелиться должен, как честный офицер! Если Иван и убил её, только из-за тебя одного!.. Вот, кто теперь ему поверит, кто?! Кто его вытаскивать будет из этого болота, этот ваш малахольный что ли, Рюмин? Или этот вечно кургузый и недовольный жизнью сноб, Егор Афанасьевич?! Ты ведь не можешь теперь быть на следствии, даже детально подходить не имеешь права, а ваши лучшие следователи отстранены!.. Что будет-то теперь, а? - она подняла жалобные глаза на мужа и залилась слезами.
Павел весь вечер был не в себе, его лихорадило и болело сердце. Он пил валидол, сосудорасширяющие капли, но ничего не помогало. В ушах звучали ядовитые слова Тайки о его вине в этом преступлении. Протоколы надо посмотреть ещё раз, протоколы допроса всех тех, кто был сегодня утром в театре, но кто их ему даст? Да, Зайцев копать и усердно разбираться в этом деле не будет, но его самого замучает совесть, если он позволит случиться несправедливости и Ивана посадят за это убийство, которое он не совершал. Так ли? Он сам-то, Павел Солошенко верит в его невиновность, или под напором жены убедил себя в этом? Почему под напором, и почему сразу влияние родства сыграло, нет! Вовсе - нет! Он знает Ивана много лет и верит ему, раз тот не признал своей вины, значит не виновен. Но тогда кто? "А ты следствие уже не ведёшь, Павел, не можешь его вести по причине родства с обвиняемым, не объективно получиться... Что же делать? Что?" - в голове стучали набатом слова обвинения со стороны жены в его адрес, а так же рождалось нелёгкое объяснение с родителями Ивана и Тайки, когда они придут сегодня к ним домой на семейный совет, а только ли это?.. Нелёгкое объяснение предстоит и с Султановым, когда он вернётся из Краснодара и ... И тут Солошенко прошиб холодный пот. Ну да, и ещё кое с кем в Шатрово!.. Конечно же Шатрово! Эта спасительная мысль обожгла его, но уже не могла погаснуть в душе. Да-да, Шатрово! Надо ехать... Но как с ними говорить о таком, как?! Но ведь Иван... они же дружили с Терещенко! Солошенко кинулся к телефону, он дрожавшими руками набрал номер в кабинет к Зайцеву, который сидел там сегодня до поздна и, услышав его голос, попросил номер телефона соседей Егоровых в Шатрово. Зайцев номер ему дал, но проговорил при этом:
- Ещё никому их не удалось уговорить вернуться на работу, даже Евгению Петровичу, а нам на прошлом деле пришлось очень нелегко одним, ты помнишь... Да и Султанов сам их отослал на всё лето, не восстановишь пока, если только их неофициально тут попросить... Не знаю, не уговоришь, но попытайся! Желаю тебе!.. - он ухмыльнувшись, повесил трубку.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.