Четвертый день шел непроглядный, серый дождь.
Из окна тринадцатого этажа видны были деревья: маленькие, сутулые карлики, будто сгорбившиеся под тяжелой ношей. В начале прошлой недели они были одеты в зеленую, присыпанную городской пылью листву. В начале этой от листьев не осталось ничего. Их всех пожрала мелкая, шустро плодящаяся тварь — папилльная моль.
На столе стояла запотевшая бутылка сухого белого. В искрящейся стеклянной вазе лежали блеклые фрукты. Карла присела на край стула, механическим движением взяла пожухлый плод и принялась его чистить.
За спиной, на стене, негромко тикали часы — пережиток старого времени. Даже не поворачиваясь, она могла бы рассказать, сколько звезд нарисовано на колпаке волшебника, изображенного в середине синего циферблата, и в какую сторону он протягивает руку с заветной палочкой. Часы подарили ей в университете, правда, Карла не помнила, за что именно. То ли за какой-то серьезный турнир, то ли за высший балл на экзамене. Это было так давно — в те времена, когда она искренне верила в то, что когда-нибудь сама станет волшебницей. Что в ее руках — изменить весь мир…
Теперь ей сорок, и она, биолог по образованию и воспитанию, ничего не может сделать с тем, что происходит снаружи.
— Карла, — Ник ласковым движением отобрал у нее разлохмаченный фрукт. — Мы все еще живы и все еще здесь. И через каких-то шесть часов наступит новый, две тысячи шестидесятый год. Унывать в такой праздник все-таки грешно.
— Вот именно, — она нервно сцепила пальцы. — Все еще живы!.. Чему же радоваться, Ник? Тому, как мы живем? Или, правильнее было бы сказать — существуем?..
— В некоторых местах, — он так и сказал — “некоторых”, избегая прямого взгляда, — нет и этого.
— Это лишнее доказательство, что очень скоро такое может случиться и у нас. Мне сорок, Ник, — и руки её дрогнули, — мне уже сорок, а мы так и не можем родить ребенка, потому что рожать детей в таком мире — преступление! Сегодня у нас кончилась вода, а завтра — воздух; готов ли ты смотреть, как умирают близкие тебе люди, корчась в последнем вздохе?!
Ник нахмурился.
— Ты преувеличиваешь, — ответил он, глядя на вазу и бутылку с видимой небрежностью, а на самом деле с потаенной обидой (чего ему стоило добыть фрукты и вино, а Карле будто бы все равно!). — Перебои с водой — это временно, уже говорили. Что касается воздуха…
— ...то его уже продают в контейнерах, — безрадостно перебила она его. — Дело времени, Ник. Заводы, цивилизация, пластик убили природу. Она будет мстить, уже мстит самым изощренным способом.
— Доказано, что пластик встраивается в биогеохимический цикл. Что вреда от него намного меньше, чем, к примеру, от того же завода по производству удобрений.
— Ты говоришь как эти, — Карла с горечью посмотрела на огромный жидкий монитор на противоположной стене. Сейчас там плавало изображение электронной платы, означавшее, что телезор временно выключен. — Очень убедительно и неправильно.
На потолке загорелся огонек увлажнителя, в воздухе запахло хвоей. Ник привычно посмотрел на красный глазок: жена зябко куталась в длинную кофту. Таких нигде давно не носили, но Карла упорно цеплялась за вещь, напоминавшую, по ее словам, покойную бабушку. На самом деле она просто не хотела признавать еще одно техническое чудо.
Поймав человеческий взгляд, аппаратура подняла уровень температуры. Стало тепло, на вкус Ника, даже жарковато.
Сказать или?..
То, что он затеял, было сумасшествием. Безумием. Если их поймают, то они оба сгорят в аргоновой камере. А если нет…
Из этого ничего хорошего не выйдет при любом исходе. Но Карла…
Она устала. Она тихо сходит с ума. Две недели назад он едва утащил её из подпольного кружка, где жена с такими же свихнувшимися протестантами планировали… Лучше не думать, чего они там планировали. Тут не то что аргоновой камерой пахло — Патрульными. А Патрульные, как известно, способны вывернуть человека наизнанку, до последнего сантиметра внутренностей.
Ник подошел к окну. Радужная пленка, нанесенная изнутри, не давала увидеть безрадостное хмарное небо из комнаты. А вот если прислониться лицом к стеклу, можно было отчетливо разглядеть растекшиеся серой пеленой тучи.
Глядя на последние из оставшихся в городе деревья, он вдруг вспомнил, как познакомился с Карлой.
...Она была прекрасна: тонкая, строгая в своем сером брючном костюме. Защищала никому не нужный доклад, стоя за трибуной. В первом ряду сидел маститый профессор, увешанный различными степенями и наградами, и хмурил брови, изредка дергая куцей бородкой — будто старый козел.
— Таким образом, — вещала вдохновенно Карла, — мы можем в короткие сроки озеленить площадь любых размеров, в любом месте, даже в городе! Семена великолепно приживаются на всех видах почвы, прорастают сквозь асфальт и бетон…
Старый козел, разгадывавший виртуальный сканворд — Ник, случайно попавший на конференцию, хорошо видел это, сидя на два ряда выше — вдруг поднял голову.
— Позвольте, — сказал он сердито. — Если семена будут прорастать сквозь бетон, мы получим экологическую катастрофу наоборот. Что вы несете, милочка?
Карла покраснела.
— Это вовсе не значит, что растения будут иметь неконтролируемый рост, — оправдывалась она. — Это говорит о высокой всхожести и устойчивости к экологическим загрязнениям, которые мы имеем на сегодняшний день. На данный момент на городских территориях наблюдается серьезное снижение…
Её по-прежнему никто не слушал: профессор в раздумьях застыл над сложным словом, а Ник смотрел только на глаза докладчицы. Безумно красивые серые глаза.
И еще: он очень остро чувствовал одиночество этой молодой женщины, стоящей перед переполненным залом.
...Так же, как и сейчас. Она одинока в своей борьбе. Всем уже давно все равно, и только Карла боится признаться в бессмысленности собственных действий. Совершенно ясно, что эра человечества клонится к своему закату. Что они обречены быть похоронены в своих бетонопластиковых муравейниках.
К чему продлевать агонию? Ничего уже не исправить.
Если бы их настоящее видел тот любитель сканвордов! Наверное, тогда бы он слушал чуть внимательнее. Если бы только проекту Карлы своевременно дали зеленый свет…
Перспективные и умные не нужны никому. Нужны те, кто может двигать рычагами в правильную сторону. Говорить вовремя и к месту. Карла никогда не умела ни первого, ни второго.
Он почесал красные, воспалившиеся после бессонной ночи глаза.
— Карла, — сказал после длинной, затянувшейся паузы. — У меня для тебя есть новогодний подарок.
***
В широком коридоре было просторно и светло. Беспощадно горели белым спрятанные на потолке лампы. По стенам тянулись длинные змеи спутанных кабелей; пол то уходил вверх, то шел с сильным наклоном вниз.
Карла задыхалась. Здесь, под землей, ей особенно не хватало воздуха. Сердце бешено трепыхалось; поминутно казалось, что оно вот-вот остановится.
Она поймала за руку Ника. Горячие пальцы обвили холодные и мокрые — на мгновение ей стало легче.
Ник обеспокоенно посмотрел на жену, приложил палец к губам. Тссс. Не дай бог их поймают — тогда чудо разрушится, не успев случиться.
Это и впрямь было чудо — они беспрепятственно прошли три линии защиты и уже приближались к цели.
Ему самому было страшно. Только теперь он понимал, какую глупость совершил, приведя сюда Карлу. Если бы Мирс рассказал все это раньше… Месяц или два назад. У Ника было бы время поразмыслить и отказаться от своей идеи.
Но Мирс, его друг, работавший техником в лаборатории вместе со своей супругой, напился лишь вчера. Этого хватило, чтобы Ник решился. И не успел передумать.
План, в котором безумие граничило с гениальностью. Или наоборот.
Если их с Карлой схватят, этого уже никто не узнает.
Он выкрал два электронных пропуска. Он вытащил у пьяного друга все подробности, которые только тот мог рассказать. Через несколько минут они будут в сердце института — там, где через три дня планировался пробный запуск машины времени.
Карла дрожала — Ник чувствовал это по ее ладони. Он вспомнил, как ошеломленно смотрела жена на него после всего сказанного, как загорелись прежним огнем серые глаза; она, не колеблясь, готова была отдать свою жизнь только ради одной попытки.
Пакетик с семенами покоился в нагрудном кармане клетчатой рубахи. Это про запас. Они вернутся в прошлое и посеют все, что отыщут в старом кабинете Карлы. Ник сразу решил, что нет никакого смысла связываться с правительственными или научными кругами: в лучшем случае их упекут в психиатричку. Надо действовать. Больше они ничего не смогут сделать.
Сегодня Новый год. В праздничный день персонал не работает. Охрану они прошли — Ник с ужасом припомнил свой невнятный лепет. Безумно повезло, что постовой был в изрядном подпитии. Второй раз повезло, что объект находился у всех на виду, под маской обычного института.
Прячьте на видном месте, любил повторять начальник Ника.
Вот и спрятали. И если бы пьяный Мирс не проболтался…
Он поспешил отогнать размышления о судьбе друга. Если у них с Карлой все получится, то и у Мирса не будет проблем.
Мысленно Ник твердо решил: если столкнутся с Патрульными — он возьмет всю вину на себя. В конце концов, жена могла не знать, куда он ее ведет. А Мирс вообще ничего не помнил — так что и детектор ничего не покажет.
Последний поворот, и вот она — обычная с виду пластиковая дверь, усиленная изнутри бронебойным листом.
Он зажмурился, поднося пластиковую карту к светящейся зеленым щели.
— Введите код, — промурлыкала электроника.
— Два, четыре, ноль, шесть, — неровным голосом старательно отсчитывал Ник. — Два, пять…
На последней цифре замок чуть слышно щелкнул. Карла протянула ладонь к двери — но Ник жестом остановил её. Рисковать должен он.
Мягко поддалась ручка, и они вошли в пустое, темное помещение. Горела лишь одна лампа — в самом дальнем углу.
На невысоком постаменте высился короб. Металлопластик, легко определил Ник, стукнув костяшками по поверхности, обычный металлопластик, покрытый серой глянцевой краской. Мутное серое круглое окошко — не из стекла, таких материалов ему еще не доводилось видеть.
Дверь в машину оказалась с той стороны, где над потолком тревожно светила лампа.
Сидений было два. Очевидно, что путешествовать в одиночку казалось небезопасным. В их ситуации это было только на руку.
Карла сразу села, вцепилась в толстые подлокотники. Ник напряженно изучал пульт управления. Вроде бы ничего сложного. Кнопка запуска, предохранитель. Простая шкала — отсчет времени по десятилетиям. Очевидно, ученые пока не могли преодолеть временные барьеры с большей точностью.
Освещение. Так, это блокировка двери. Он первым делом нажал именно эту небольшую, синюю кнопку с перечеркнутым значком.
— Что там? — сдавленно спросила сзади Карла.
Ник обернулся. Ее почти трясло; глаза лихорадочно блестели в электрическом свете.
— Слишком просто, — выдавила она. — Тебе не кажется, что мы слишком просто сюда попали? Что, если это ловушка?
Он вдохнул. Потом выдохнул. Придал голосу небрежности:
— Тогда они поймали бы нас на входе. Зачем пускать аборигенов в такое место?
Карла согласно кивнула, пытаясь унять дрожь. Ник вновь повернулся к пульту. Теперь главное — правильно выставить параметры. Двадцать лет. Они должны отмотать двадцать лет назад.
Он, бывший доктор математических наук, был уверен, что шкала здесь, как и на большинстве старых приборов, идет снизу вверх — в порядке увеличения. Под красной чертой — прошлое, над — будущее.
Два деления вниз. Ник быстро прыгнул в кресло, пристегиваясь. Дотянулся до кнопки.
— Поехали?!
Вначале тихий, потом нарастающий гул в голове. В глазах потемнело, желудок вывернуло в рвотном рефлексе. Рядом закричала Карла.
Черт, черт… Как же он не сообразил, что здесь могут быть такие перегрузки?!
Больше он ничего не успел подумать — разум заволокло тьмой.
***
Они очнулись почти одновременно. Карла была рядом — сидела, согнувшись в приступе безудержного кашля. Ник провел рукой по лбу — пот заливал глаза. Было холодно… или это последствия их перемещения?
Он первый отстегнул ремни. Помог выбраться жене. Она едва держалась на ногах; опершись на предложенную руку, благодарно кивнула.
Дверь открылась с третьей попытки — после того, как Ник успел пережить несколько неприятных мгновений.
Яркий свет ударил в глаза. Некоторое время он тщетно пытался проморгаться; Карла рядом ахнула от удивления.
Вокруг, сколько хватало взгляда, все тонуло в зелени. Узкая дорожка под ногами едва угадывалась; слева, справа, спереди деревья, кусты и кустарники, длинные вьющиеся лианы с алыми и белыми цветами. Над головой прокричала птица; Карла подняла голову.
— Это же… — она прикрыла рот ладонью. — Ник, куда мы попали?!
Ник в это время мрачно смотрел за ее спину, туда, где таяли очертания исчезающей машины.
— Плевать, — Карла схватила его за руку. — Плевать! Давай мы останемся здесь? Посмотри, нет, ты посмотри!
На расстоянии вытянутой руки по стволу ползли корни редчайшей орхидеи. Темно-фиолетовая бабочка — от удивления биолог забыла ее название — села рядом, разложив крылья под теплыми лучами солнца. И все было заполнено звуками: шелестом, шорохами, птичьими криками — звуками всепоглощающего леса.
— Карла, — тихо сказал Ник. — Видимо, я ошибся.
Она удивленно посмотрела на него, все еще пребывая в эйфории.
— Это не прошлое. Или же... слишком далекое прошлое. Или вообще будущее.
— Как такое может быть?!
— Шкала. Они начертили ее неправильно. — Он тяжело вздохнул. — Нам надо выбираться отсюда. И поскорее.
...Узкая тропинка вывела их на широкую проторенную дорогу. Здесь угадывалось присутствие человека: дорога, частично в середине покрытая асфальтом. Города не было видно. Ни дымящихся труб, ни серого тумана, ни-че-го. И все вокруг — темное, светлое, яркое — и непременно зеленое.
За поворотом что-то зажужжало, и навстречу им выкатился металлический шар — высотой чуть выше человеческого колена. От неожиданности они шарахнулись назад.
— Назовите себя, — прозвенел шар.
Карла и Ник переглянулись.
— Карла Стерхберг, — она вопрошающе посмотрела на мужа, будто спрашивая разрешения. — И Николас Грент.
Шар помолчал.
— Ваши имена не зарегистрированы в нашей базе. Вы арестованы и будете отправлены на плантации в Калидум.
Ник поперхнулся.
— Вы с ума сошли, — он тут же одернул себя. Это автоматика. Она не рассчитана на эмоции. — Мы прибыли из… Какой сейчас год?
— Десятый год эры Планты, — последовал незамедлительный ответ. Очевидно, у робота не было указаний не отвечать на вопросы чужаков. — Или две тысячи восьмидесятый год.
Значит, они в будущем! Карла легонько пожала ему локоть.
Вот тебе и экокатастрофа… Напрасно Карла переживала за природу. Растения, похоже, прекрасно справились и без них, заполонив здесь всю Землю.
— Мы прибыли из прошлого, — Ник прокашлялся. — Из шестидесятого года. Я требую, чтобы вы предоставили нам связь с правительством. Властями. Кто ваш хозяин?
— На данный момент всем управляют Высшие, — невозмутимо ответил шар. — Эмбриофиты.
— Кто?!
— Растения, — шепнула ему на ухо Карла. — Мхи, папоротники, цветковые…
— Поэтому, — продолжал робот, — ваше мнение, как представителя человеческого рода, не может быть учтено при принятии решения о вашей транспортировке. Вы немедленно будете перемещены на Калидум.
— Подождите!!
Щелчок. Вспышка.
Шар безразлично продолжил путь по дороге. Посторонние объекты, количеством 2 шт., принадлежащие к homo aequum, были устранены.
***
Сидя под знойным, палящим солнцем, Ник отрешенно смотрел вперед.
Между длинными рядами темно-зеленых растений, сгорбившись, копались обнаженные по пояс люди. Десятки, сотни. С шлангами, мотыгами и что там еще — математик не был силен в садовом инвентаре. Среди них можно было заметить движущиеся металлические шары, наподобие того, с которым они разговаривали.
Но самое страшное было не это.
В тридцати метрах от них шло дерево. Оно шагало, вытаскивая свои длинные корни из земли, и внимательно наблюдало за происходящим вокруг. Стоило кому-то зазеваться, и в ход шла упругая, зеленая плеть надсмотрщика, после которой на голой спине оставался рваный кровавый след.
Карла рядом всхлипывала — на грани истерики.
Ник молча обнял жену, погладил по голове. Поцеловал в лоб, как маленькую:
— Мы справимся. Слышишь? Мы с тобой и не из такого дерьма вылезали, правда ведь?
Она молча покачала головой и протянула ему вырванный из земли маленький стебель, с двумя покачивающимися листочками.
— Это… это…
Ник непонимающе поглядел на нее.
— Что?
— Пластик, Ник. Это пластик. Включившийся в биогеохимический цикл...
Что Карла несет? Неужели она помешалась от всего этого?
Он взял растение в руки. Отломал лист.
И увидел на надломе — рваные пластмассовые края.