Многие сказочники терпеть не могли детей, хоть и создавали для них чудесные истории. Но Корней Иванович Чуковский был писателем другого склада.
Он детей обожал, часами возился с ними, катал на спине, придумывал смешные игры. Это был прекрасный папа для своих 4 детей. Но особенной любовью пользовалась его младшая дочь Мурочка (Мария).
Мура была поздним ребенком – Чуковскому было уже 38, когда она родилась. И выбрала Мария для своего появления на свет непростое время, голодное, неуютное и холодное. Дела у ее отца шли тогда неважно – он был в литературной опале и, чтобы кормить семью, кое-как перебивался чтением лекций за пайки.
Зато голодные годы стали расцветом его знаменитой детской лирики – и все благодаря Муре. Свои лучшие произведения он написал, когда она была жива и вдохновляла папу на веселое творчество. Малышка чудесно запоминала стихи, была очень чувствительна к поэзии, с увлечением помогала папе придумывать новые истории. А Корней Иванович и рад был стараться – он надышаться не мог на свою позднюю Мурочку.
А потом она заболела. Туберкулез кости в 20-30-е годы унес множество детских жизней. И дотянулся до младшей дочери Чуковского. Антибиотиков не было, поэтому лечили ребят переменой климата и хорошим питанием, надеясь этим поддержать угасающие детские силы.
Когда дела у Муры стали совсем плохи, Чуковские тоже решились на поездку в Крым. Двое старших детей уже были взрослыми, поэтому в дорогу отправились только родители, их третий сын Борис и Мура. Поездка оказалась невероятно тяжелой для девочки — каждый ухаб, каждая кочка отзывалась в ее тельце острой болью. Чуковские чуть не плакали от ее стонов. Они бережно поддерживали Муру, устроившись на заднем сиденье. Отец держал на коленях ее голову, Борис – тельце, мать – ножки.
Врач потом сказал, что поездка лишь усугубила и без того тяжелое состояние – в рану занесли инфекцию. Но медперсонал делал, что мог.
Туберкулезный санаторий для детей был в то время в упадке. Сквозняки, холод, безденежье и вечно недоедающий персонал. Воспитательницы получали за свой невыносимый труд только голодный паек – и, естественно, не задерживались, уходили... Но руководил санаторием в ту пору великий достойнейший человек Петр Изергин. В годы гражданской войны, когда весь персонал разбежался, Изергин остался практически один на один с 25 умирающими детьми, которых надо было как-то кормить. Он мотался по частным визитам, менял личные вещи на продукты, зимой рубил на дрова старую мебель, чтоб обогреть детей. Знакомые уговаривали его все бросить и уехать, все равно ведь дети безнадежны, им уже ничем не поможешь. Но Изергин остался и не потерял ни одного ребенка из этих 25.
И вот к этому самоотверженному человеку на лечение попала Мура (Корней Иванович потом сделал его одним и прототипов доктора Айболита). Но даже Изергин не мог помочь Чуковским в их горе.
Начались чудовищные мучения Муры. Поэт писал в дневнике: «Вчера Мура мне сказала, что все вышло так, как она и предсказывала. Собираясь в Алупку, она шутя перечисляла ожидающие ее ужасы, я в шутку записал их, чтобы потом посмеяться над ними, — и вот теперь все эти ужасы осуществились».
Девочке удалили невидящие глаза, ампутировали ножки, начали отказывать внутренние органы. Каждое утро ей приходилось проходить болезненные процедуры, чтобы дренировать скопившийся гной.
Чуковские жили далеко: писатель ежедневно проходил по 18 километров, чтобы навестить дочь, посидеть рядом, почитать ей стихи. В самые трудные моменты Мура просила писателя что-нибудь рассказать, не важно что, лишь бы он не прекращал говорить – только так удавалось отвлечься от боли.
Мучения дочери надрывали писателю сердце. Особенно на фоне красивых крымских пейзажей, словно созданных всевышним для умиротворения и любви.
Муры не стало в ноябре 1931 года. Накануне Чуковский дежурил у ее постели. Девочка старалась лежать тихо, чтоб не тревожить отца. Неожиданно она тепло сказала ему: «Лег бы… ведь ты устал… » — и улыбнулась.
Растроганный Чуковский остался у постели ребенка. Мура пыталась рассказать, какой сегодня видела сон. Не успела…
Корней Иванович лично забил гвозди в дочкин гробик, удивленно отметив, до чего же она легенькая. Втроем с супругой и сыном они проводили Муру в последний путь. Почти не плакали, понимая, что самое тяжелое происходит не сейчас, самое страшное длилось и длилось два последних года.
А чудесные пейзажи Крыма Чуковский видеть уже не мог, даже в кино или на картинах. Он их возненавидел – за вечное напоминание о самом страшном в его жизни. Даже спустя много лет он продолжал оплакивать свою потерю.
Это тем более грустно, что болезнь дочери Чуковский считал расплатой за свои стихи. Ему казалось, что именно поэтому Мура тяжко уходила – эту плату взяла с него жизнь за известность и народное признание. И таких чудесных детских стихов Чуковский уже никогда не писал.
Писатель прожил долгую, достойную жизнь. Он пережил супругу и трех из четверых своих детей. Возможно, поэтому его все знали как смелого человека: Чуковский всегда поступал по совести. Вступался за тех, кого считал несправедливо обвиненным. И не боялся последствий. Чего бояться тому, кто уже потерял самое дорогое?