3.
Любила деревенская молодежь по вечерам собираться в «доме Баштанихи». Старый дом на краю деревни. Давно уже оставшийся без законных хозяев, но занятый местными молодыми ребятами под личные интересы. От него веяло чем–то мистическим и, конечно, плесенью. Почему жильцы покинули дом, никто на самом деле не знал, но много историй на эту тему было выдумано, да таких, что одна страшнее другой. Это только в американских фильмах люди боятся заброшенных домов, у нас же они, наоборот, вызывают любопытство.
К продавленному дивану был придвинут круглый стол и пара табуреток, в центре стола стоял бронзовый подсвечник с тремя толстыми свечами. Все играли в дурачка. Молох, Саха, Богомол и мы с Андрюхой по очереди шлепали картами по облезлой лакированной поверхности.
- А я сначала смотрю, ничего понять не могу… - Молох говорил неторопливо, нараспев, мягким басом. Он сидел с обнаженным торсом на табурете, широко расставив ноги. Лысый, с редкой, но жесткой щетиной по щекам и подбородку, - Парник у соседа… Значит, ага… А там кусты до потолка, как так, думаю, самое начало лета, а у него помидоры уже такие выросли! Хех… - Хлоп. Подбросил мне пару семерок, я взял,- Пригляделся, а это конопля!
Все засмеялись в голос.
- Слышь, Молох, - это был Саха, его еще звали либо цыган, либо чечен, по виду он был неопределенной национальности, тонкий нос с горбинкой, черные смоляные волосы, смуглая кожа, изящные тонкие руки, как у девушки, - а участковый придет, понятым пойдешь? – Хлоп картой по столу.
Молох почесал щеку, искоса смотря на Саху.
- Участковый только за своим коробком может прийти.
Все снова засмеялись.
- А, и тем более, у нас компромат на него хороший есть, - Молох снова подбросил мне карты, завалить меня было ему выгодно, чтобы не открывать под себя ход. – Помнишь, Богомол, как мы застукали его? – Молох посмотрел на меня и артистично выпучив глаза проговорил, - в баню мыться они всей семьей ходят! Там дочурке 12 лет, а титьки уже, что у мамы…
В комнате повисло нерешительное молчание, кто-то хмыкнул. Богомол обвел всех хитрым взглядом, поправил выгоревшую на солнце соломенную челку и тихо сказал:
- Это дань древнерусским традициям! Ходи, Саха, твой ход.
Вдруг в прихожей что-то загремело, распахнулась дверь и в комнату, громко топая и смеясь, ввалился Саня с тремя девчонками, среди которых была Наташа.
- Все, все! Игры кончились! – весело сказал он, подошел к столу и вытащил из-за пазухи бутылку самогона. – Девочки, давайте закуску. Саха, глянь, там в тумбочке стопки, – несмотря на вроде бы веселость в голосе, он мельком глянул на меня почему-то злобно, с неприязнью. Я рассеянно посмотрел на Андрея, но тот уже болтал о чем-то с девчонками.
Начали пить самогон, ядреный аромат которого был слегка приглушен кедровыми орешками. Закусывали огурцами и домашним хлебом. Все шутили, смеялись, чокались под странные тосты типа «За хрен собачий!» и за общим веселием я постепенно стал забывать странный взгляд Сани, но тут начал этот разговор:
-Андрюха, а чего твой друг так улыбается?
- Как так? – не понял Андрей.
- Давай-ка мы его посвятим, что ли? Будет ему, о чем в городе вспомнить!
-Это еще зачем? – вдруг строго сказала Наташа.
-Давай, давай! – поддержал Андрей, я напрягся, но Андрюха хлопнул ободряюще меня по плечу. – Ничего не поделать, брат, традиция, есть традиция!
Саха, куря сигарету в углу комнаты, произнес гнусливым голосом:
-Меня вообще трижды посвящали! – все засмеялись.
- Ну, а что, давайте – я пытался поддерживать всем своим видом общее веселие, хотя на душе из-за неизвестности нарастала тревога.
- Не надо тебе это, – серьезно сказала Наташа и положила свою нежную и теплую руку на мою. Я посмотрел на красивые длинные пальцы с простеньким маникюром, потом в ее глаза и увидел там отблеск какого-то озорного огонька.
Саня резко убрал ее руку с моей, наклонил голову и хищно улыбнулся.
- Вот условия. Голышом бежишь от дома до речки, купаешься и обратно!
- Прям голышом? – стараясь не выдать испуг, спросил я
- Прям без трусов! – крикнул кто-то из девчонок и все опять засмеялись.
- Или слабо городскому? – Саня продолжал так же хищно улыбаться, – ну-ка, налейте ему еще для храбрости!
Молох медленно наполнил стопку до краев, подвинул мне, посмотрел, одобряюще подняв бровь и уверенно сказал:
- Давай, брат. На-до!
Ситуация была довольно глупая и совершено неожиданная для меня. Вообще какая-то дикость. Деревенский нудизм. То в бане моются семьями, то голые на речку. Зачем я сюда приехал? Все улыбались, скалили зубы, Наташа – нет, может быть только глазами, но держалась серьезной и озабоченной. Я тоже криво улыбнулся.
- Вот вы чудики, - только и смог выдавить я из себя. Повертел рюмку, потом резко выпил ее и крякнул от крепости напитка. Все радостно выдохнули и захлопали в ладоши.
Мне не хотелось смотреть по сторонам, но чувствовал, как на меня уставились все, затаив дыхание. Я попытался не думать о них, а особенно о Наташе, но не получалось. Меня всего охватил стыд, я чувствовал, как горели щеки, видел, как подрагивают руки, снимая олимпийку и майку. Резко сдернул трико вместе с трусами.
- Оууу…- одобрительно захихикали девчонки.
«Почему я не побрил лобок, - мелькнула нелепая мысль, и еще – сейчас мой голый зад будет сверкать во тьме». Выпрыгнул из кроссовок и побежал за дверь. В спину ударил мне общий смех и опять аплодисменты.
4.
Бежать было недалеко. Дорога шла, заходя в деревню, вдоль нескольких дворов, потом по логу вниз, через лес, потом река. Бежал, чувствуя бархатный ночной воздух всем телом, чувствуя мелкие предательски острые камушки ступнями, чувствуя толчки адреналина по венам. На пути попались две старушки, охнув, они закрыли глаза руками и что-то прокричали мне вслед. И снова сладкий толчок адреналина, который полностью захлестнул стыд и, не совсем осознавая, что происходит внутри, я понял, что начинаю возбуждаться, как кровь приливает к низу, как дыхание мое учащается совсем не от бега, я почувствовал, что член мой разбух и больше не шлепает по ногам. Пробегая по лесу, я с наслаждением вздрагивал от хлестких ударов веток ниже живота. А когда я с разбегу плюхнулся в речку, то ощутил такой силы оргазм, что не смог сдержать стона, эхо которого прокатилось по берегу.
Я стоял по пояс в воде, переводя тяжелое дыхание, наслаждаясь легким головокружением, нежным журчанием реки и пением какой-то птицы в лесу. Странное, новое состояние, случайно открытое мною, постепенно затухая, переходило снова в стыд и смятение. Что такое произошло? Зачем я это сделал? Нет, точнее сказать, зачем мне все это так понравилось? Что со мною не так? Или все правильно и так должно было быть? А вообще не хотелось думать ни о чем. Хотелось молчать и наслаждаться тем, что произошло.
- Смотри, сейчас щука за червячок цапнет, - я повернулся на веселый голос Наташи, она стояла на берегу и держала в руках какой-то сверток, луна бледным светом освещала ее силуэт. – Ну, и как тебе пробежка?
- Веселая… - нерешительно буркнул я
- Иди сюда, я тебе штаны принесла. Так уж и быть, помогу. Вообще по правилам ты должен до утра голышом в речке сидеть, – она засмеялась. – Тебе разве не сказали?
Своим озорством она меня смущала еще больше. Я вышел из речки, прикрываясь рукой. Наташа сунула мне сверток одежды и отвернулась.
- И что, у вас все так бегают? – спросил я.
-Ты чего? Правда подумал, что тут извращенцы живут? До тебя никто так не бегал, - она снова рассмеялась. – Это же шутка была. А ты купился, – оценивающе посмотрела, - но ты молодец!
-Как шутка? - не понял я и замер, натягивая штаны.
-Сашка придумал и подговорил всех.
-А Андрей? - я почувствовал укол предательства.
Наташа пожала плечами:
-Не знаю, спроси у него сам.
Я оделся быстро, злясь на всех вокруг, а больше всего на своего друга. В кармане олимпийки нащупал телефон и пачку сигарет, сел на прибрежный валун и закурил.
Наташа терпеливо смотрела на меня, я чувствовал ее любопытный и добрый взгляд.
- Не обижайся, дураки они! - она подошла и коснулась моего плеча, - Пойдем?
- К ним не пойду, - зло сказал я.
Она молча взяла сигарету у меня из руки затянулась и отдала обратно. Я с наслаждением и возбуждающей мыслью, что фильтра касались ее губ, тоже затянулся.
- Ну, а что будем делать? – спросила она.
Я молчал, глядя на отблески лунного света по волнам темной воды, потом пожал плечами.
- Давай погуляем? – вдруг предложила она.
Скорее всего, у нее возникло чувство ответственности по отношению ко мне. Новый человек, в чужом месте, потому она втайне ото всех принесла мне одежду и теперь, вопреки собственным желаниям, ей придется возиться со мною. Но, я не думаю, что это ее сильно тяготило, а скорее напротив, я ей был тоже интересен и даже симпатичен. Наверное, сейчас мне нужно было встать, подойти к ней, обнять за плечи, прижать к себе так, чтобы почувствовать ее упругие груди на своей груди и поцеловать в губы, коснуться языком ее языка, почувствовать ее вкус, ее запах, ее горячее сбивающееся дыхание… Но я как-то неуклюже подошел к ней, взял за руку и сказал сухим горлом:
- Погуляем…
Она улыбнулась и не убрала свою руку, и мы пошли по темному пляжу, иногда спотыкаясь об выступающие камни, так как они были совершенно незаметны в темноте.
Но разговор не клеился так, как бы мне хотелось. У Наташи на все, оказывались мгновенные и твердые ответы, на корню перебивающие мои мысли. Я пытался рассказать ей про Кассиопею и даже показать ее, но она сказала, что знает только Большую медведицу. На моё, что звезды – это те же солнца, только очень далекие от нас, она ответила: «Нифига себе, как должно быть светло! Сколько солнцев на головой!». «Му-му» Тургенева она читала в школе, и ей было совершенно все равно, что писатель, по сути, не любил и не понимал русскую душу, а наоборот, наговаривал бред на мужика, а истории, подобные этой, - просто больная фантазия, не имеющая ничего общего с реальностью. И про себя она особо ничего не рассказывала, все, как у всех: дом, хозяйство, родители… Я пытался найти хоть какую-нибудь зацепочку за интересную тему для нее, но у меня не получалось. Вскоре мне стало казаться, что это ночное гуляние утомляет нас обоих. И чувства, возникшие в первые минуты нашего знакомства, медленно, но неумолимо гаснут. Мы остановились у калитки, ведущей к ее дому.
- Не думай ничего лишнего, - вдруг тихо сказала она, - Саша - жених мой, он даже сватался, свадьбу на конец лета отложили… - я опешил от неожиданного разговора. – Я чувствовала, как ты на меня смотрел. Понравилась, что ли?
Я кивнул головой, отводя взгляд.
- Не надо, - она убрала свою руку из моей, - просто мы с ним повздорили немного, но это все временно. Помиримся.
Неужели мне послышались нотки раздраженности и плаксивости в ее голосе? Теперь мне все стало ясно, просто сначала я вызвал у нее интерес как незнакомый человек, не сводящий с нее взгляд, и не более. И понял я, к чему эта дурацкая шутка от Сани. Как же это было все глупо, наивно, по-детски, что заставило меня улыбнуться. Я больше не мог злиться на них. Вспомнился мне вдруг мальчуган с вокзала, в зеленой панаме – «Заводской!»
- Конечно, помиритесь, - сказал я с неожиданным облегчением, достал из кармана сигарету, - найдешь место, где мне у тебя переночевать?
- Да в бане места полно. Не жалко, – и мы вместе захихикали, стараясь сильно не шуметь, чтобы не разбудить родителей.
После этого будто стена рухнула между нами. Мы начали общаться, как давние друзья. Разговор потек спокойно, с юмором с обеих сторон, с какими-то забавными историями и замечаниями. В прихожей бани стоял диван с подушками, Наташа заварила травяной чай и мы еще часа два проболтали и чаевничали.
Засыпал я, уютно устроившись, в хорошем настроении и с легким сердцем.