Святитель Афанасий Великий:
"Вожделенна для всякого сладость любви к родителям, сладость – чистая, увлекательная, драгоценнейшая всякого сокровища. Никакое благо в настоящей жизни не может сравниться с родителями. Золото часто погибает, а любовь родителей не истощается; серебро часто ржавеет, а попечения родителей не уменьшаются; драгоценные камни часто повреждаются, а слезы родителей восходят ко Господу. Почему и Священное Писание, внушая детям уважение к родителям, говорит: «тот,кто злословит отца своего или матерь свою, смертьб да умрет» (Исх.21:16). Но, скажет кто-нибудь, если достолюбезно и сладостно имя родителей, то почему Давид обвиняет родителей, говоря: «отец мой и мати моя остависта мя, Господь же восприят мя» (Пс.26:10)?
Что ты, друг мой, говоришь? Родители для детей подлинно драгоценнее всего сотворенного; но их нельзя сравнивать с Творцем всяческих – Богом. Ибо ничто сотворенное не может сравниться с Создателем.
Если бы Давид сказал: «отец мой и мать моя оставили меня», а «восприял» тот или другой, то есть, сосед, или сродник, или друг; то утверждал бы нечто тому противное. Но как он представил Господа любвеобильнейшим родителей; то и родителей не укорил и Бога прославил. Для чего же Давид прибавляет сии слова: «отец мой и мать моя оставили меня, Господь же восприят меня»?
Как опытные в Священном Писании, вы все знаете, каким образом Бог всяческих, чтобы отнять царство у Саула, как человека нечестивого, и дать оное возлюбленному Давиду, посылал раба своего Самуила в дом родителей Давида, с рогом помазания, и говорил Самуилу: иди в дом Иессеев, и помажь одного из сынов его на царство. Самуил, посылаемый на сие служение, вопрошал Господа: которого же из них я помажу? Скажи мне имя, Господи, чтобы мне вернее исполнить твою волю. – Но Господь ответствовал Самуилу: не хочу, чтобы ты знал предназначаемого к помазанию, дабы не упрекали тебя в лицеприятии.
Ты имеешь рог помазания – на кого наклоненный рог сей изольет елей, того и помажь на царство. Услышав сие и получив от Бога как бы полное сведение, Самуил тотчас, без малейшего сомнения, пришел в дом Иессея, и сказал ему: «Господь послал меня помазать одного из твоих сынов на царство». Иессей и жена его немедленно привели к нему старшего сына, который носил на себе благословение первородства, и имел преимущество пред прочими детьми, Самуил тотчас поднял руку, и наклонил рог, но отпустил сего старшего сына непомазанным; ибо елей, по Божию мановению, не излился.
И хотя Иессей представлял Самуилу всех своих сынов, кроме Давида, по одному; но все возвращались без помазания. Когда же они удалились, не получив помазания; тогда Иессей сказал Самуилу: что ты сделал, человек Божий? Или ты ошибся, и не замечаешь того, что заблудился, или пришел посмеяться надо мною. Может быть, ты вошел не в тог дом и принес сюда рог свой, быв послан в другое место. Напрасно ты нас обрадовал; – обещал, и не исполнил обещания. Но Самуил отвечал Иессею: что ты укоряешь меня, старец? Ты обвиняешь Того, Кто послал меня. Может ли Пророк когда нибудь ошибаться? Если бы я по своей воле пришел к тебе, то имел бы ты причину сомневаться; но как меня послал Сердцеведец, то за чем тебе отказываться?
– В чем же мне согласиться, сказал Иессей Самуилу? Я показывал тебе весь цвет детей моих, и ни на одном из них не исполнилось твое обещание. Не лучше ли сказать, что ты не знаешь, кто послал тебя? Не в другое ли место ты послан? или ты пришел помазать меня старика? Но Самуил говорил Иессею: что ты укоряешь меня, старец? Нет ли у тебя еще сына? если нет, то я ошибся; а если есть, то я прав. – Есть у меня и еще сын, отвечал Иессей, но мал, слаб, и не может быть царем, стыжусь и привести его.
Тогда Самуил сказал ему: ты противишься воле Творца. Стыдно тебе показать его? Ужели Бог помазывает тучное тело? Итак приведи его; верно изольется на него елей; знаю, что рог наклонится на него, и возрадуется дом твой. Ибо что ты думаешь? – Ужели по тому он и не может быть царем, что мал?
Подожди немного, и увидишь, как сей малый ниспровергнет оную гигантскую башню, – я разумею Голиафа. – О сем то поношении от родителей размышляя, и предавая писанию оное чудное Божие к себе благоволение, Давид восклицает: «отец мой и мати моя остависта мя, Господь же восприят мя!»".