Как я уже неоднократно писал ранее, помимо героизма наших солдат, огромную роль в том, что этот самый героизм проявлялся сыграл еще и так называемый "генерал Мороз". Да, многие до сих пор спорят о том, что не так уж немцы и боялись морозов, потому как что они, снега никогда не видели что ли? Да и обмундирование у них, якобы, имелось зимнее, несмотря на слухи. Да, имелось, но не у всех. Да, видели снег, не спорю. Но "генерал Мороз", тем не менее, тоже сыграл свою неоценимую роль. И в подтверждение этих слов давайте покажу вам мемуары одного немца, которые как раз и расскажут вам о том, как оно было на самом деле? Немца зовут Ги Сайер. По происхождению он вообще француз, но всю жизнь прожил в Германии. А служил он в той самой дивизии "Великая Германия", которая должна была смять Советский Союз за пару недель войны. "На второй день отступления вся подвижная часть нашего батальона остановилась. Согласно плана, мы должны были быть прикрытием у остальных частей, отступающих на запад. Всего н
Как я уже неоднократно писал ранее, помимо героизма наших солдат, огромную роль в том, что этот самый героизм проявлялся сыграл еще и так называемый "генерал Мороз". Да, многие до сих пор спорят о том, что не так уж немцы и боялись морозов, потому как что они, снега никогда не видели что ли? Да и обмундирование у них, якобы, имелось зимнее, несмотря на слухи. Да, имелось, но не у всех. Да, видели снег, не спорю. Но "генерал Мороз", тем не менее, тоже сыграл свою неоценимую роль. И в подтверждение этих слов давайте покажу вам мемуары одного немца, которые как раз и расскажут вам о том, как оно было на самом деле? Немца зовут Ги Сайер. По происхождению он вообще француз, но всю жизнь прожил в Германии. А служил он в той самой дивизии "Великая Германия", которая должна была смять Советский Союз за пару недель войны.
"На второй день отступления вся подвижная часть нашего батальона остановилась. Согласно плана, мы должны были быть прикрытием у остальных частей, отступающих на запад. Всего нас было около двух тысяч солдат, среди которых и я тоже. Мы встали у какой-то русской деревни, которая вообще не была отмечена ни на каких штабных картах. Когда мы подошли, деревня уже была пустой, потому как все местные жители либо погибли, либо ушли в леса".
"Нашим частям, уходящим на запад, продвижение очень сильно затрудняли партизаны, которые прятались в лесах. Они минировали вообще все на пути, используя заряды замедленного действия. Они нападали на наши поезда с провиантом, отстающие от частей отдельные отряды, сборные пункты. Они не давали нам покоя ни на минуту. Но в открытые столкновения с полноценными, боеспособными частями, они не вступали никогда, и таким образом берегли людей. Как-бы это ни звучало, но Вермахт постепенно склонялся перед мощью превосходившего его врага. Партизанское движение очень ухудшало ситуацию на фронте, а тыл больше не отвечал на наши призывы, потому как мы сами теперь являлись тылом".
"Партизаны, как и местные жители, покидая свои жилища, уничтожали печи в избах, думая, что мы таким образом сгинем от холода. Во многих домах просто не было крыши, так как она либо сгорела, либо ее зачем-то сняли. Возможно партизаны пытались уничтожать деревни перед нашим приходом, но полностью это сделать не успевали. Тем не менее, изб для нас все равно оставалось очень мало и приходилось бродить по округе в поисках любой крыши над головой. Никто уже не хотел тратить силы на поиски хвороста, поэтому мы делали костры и жгли все, что попадалось под руку. Но в таком случае возникала опасность, что сгорит уже сама изба. И здесь возникала новая сложность, из всех тех, которые преследовали нас в этой холодной России - дым мог выходить только лишь через распахнутые двери, что делало невыносимым нахождение внутри избы. Нас сотрясал кашель и холод, проникающий через распахнутые двери, одновременно".
"Проблема с дымом была лишь в тех избах, в которых еще оставалось крыша. В тех избах, в которых не было крыши, с дымом никаких сложностей не было, но и согреться в них было невозможно. Все просто - в них не было крыши. Температура все равно не поднималась выше минус двадцати градусов. Да и мы не могли сидеть там постоянно, потому как становились на пост часовыми. А зима тогда разгулялась не на шутку. Когда, спустя два часа, к окопам шел новый отряд, часовые возвращались с поста белыми от мороза. Мы выглядели как чикагские гангстеры. На лица надевали маски, поднимали доверху воротники и завязывали голову шарфами и любыми, попадавшимися тряпками".
"С наступлением темноты столбик термометра резко падал еще ниже, бывало что до тридцати-сорока градусов. Все наше оборудование приходило в негодность: бензин замерзал, машинное масло превращалось в пасту,а затем и вовсе в клейкую массу. К тому же из леса постоянно доносились странные звуки и мы думали, что это партизаны. Как оказалось, это деревья трещали от мороза и под тяжестью снега".
"Зима во время войны. Мы совсем уже забыли, что это такое. А она вдруг навалилась на нас как гигантский пресс. Мы сжигали абсолютно все, что могло хоть как-то нас согреть. Однажды нашему лейтенанту пришлось оборонять сани от сорока человек, чтобы их тоже не сожгли. Рядом был лес, полный деревьев, но никто не хотел туда идти, все боялись партизан. Но когда лейтенант не отдал нам сани, за хворостом все же пришлось идти. Когда мы набрали хвороста и бросили его в огонь, то он потух, потому что хворост весь был промерзший. А остаться без костра на таком морозе было максимально губительным. Мы постоянно молили Господа только о том, чтобы русские не пошли на нас в атаку, потому что совершенно никаких мер к обороне мы не предпринимали. У всех была лишь одна цель - согреться".
Продолжение следует...