Рассказ-быль
***
Весна семьдесят шестого на редкость стояла холодная. Снег сошел, а деревья перед маем по-осеннему трепетали голыми ветками. В тот день нудный дождь полоскался в окна. Грустно было на душе у меня, покалеченного войной и болезнями бывшего фронтовика.
На экране телевизора двигалась траурная процессия: провожали в последний путь Маршала Советского Союза Андрея Антоновича Гречко. Я смотрел на экран, а перед глазами плыли кадры военных лет, пережитых в пору моей юности весной сорок пятого. Жгучая боль острым шипом вошла в сердце. И все же я поднялся со стула, чтобы взять заветную шкатулку. Сверху в ней лежит медаль «За отвагу». Получил я ее в боях на чешской земле.
...После форсирования Одера на стыке трех границ войска 4-го Украинского фронта устремились к столице Чехословакии — Праге, освобождая на пути чешские и польские города и села. Наш минометный полк, причисленный к Первой Гвардейской армии, в стремительном наступлении нередко опережал стрелковые подразделения и вступал в бои вместе с моторизованными пехотными частями. Порой приходилось отбиваться от фашистов автоматами и гранатами, по нескольку раз сдерживать их контратаки. Помнится, и в штыковую ходили.
В тот день моросил такой же, не похожий на весенний, нудный дождь. Такое нередко встречается в предгорьях. Войска наши вышли из гор на заболоченную равнину. Туго приходилось артиллеристам: стоило свернуть с наезженной дороги в сторону, и сразу машины и орудия утопали в грязи. Минометные плиты от первого выстрела уходили на полметра в трясину.
В тот раз нашей батарее повезло: мы окопались на невысоком холмике перед кирпичным домом и в ожидании команды с наблюдательного пункта отсиживались в укрытиях. Хотелось, конечно, обсохнуть в доме, но у дверей стоял часовой.
Команда «К орудиям» прозвучала, как всегда, неожиданно и резко. Началась перестрелка. Из дома вышел полковник и приказал старшему на батарее лейтенанту Яковлеву убираться со своими «самоварами», не вызывать ответный огонь на штаб дивизии. Лейтенант ответил полковнику, что исполняет приказ своего командования и сняться с огневых позиций самостоятельно не может. И продолжал командовать: «Огонь!»
Прозвучал отбой. Минометчики подтаскивали к орудиям мины, убирали пустые ящики и переговаривались, прогонит их с сухого места сердитый штабист или оставит в покое. И тут сзади остановилась кавалькада легковых автомашин. Из них, прикрываясь на ходу плащ-накидками, вышли генералы, офицеры, направляясь через батарею к штабу.
Лейтенант Яковлев даже присел от неожиданности, узнав впереди идущих командующего фронтом Петрова и командующего армией Гречко. Лицо лейтенанта порозовело, как у нашкодившего ребенка, голубые глаза расширились. Вытянувшись в струнку, он гаркнул во всю силу своих легких:
— Батарея, смир-рно!!
— Вольно, вольно, — махнул рукой командующий фронтом. — Попукиваете, товарищ лейтенант?
— Так точно, товарищ генерал армии, попукиваем. Только штабисты запрещают, ответного огня боятся.
— Продолжайте, товарищ лейтенант, да поточнее, — разрешил командующий. — А штабисты перетерпят.
— Есть продолжать! — козырнул Яковлев, взглядом провожая генералов.
Командующий армией Гречко приостановился, спросил, кто командир части.
— Подполковник Орлянский.
— Боевой командир, — похвалил. — Да и вы, как вижу, не трусливого десятка.
Около часа находились генералы в штабе. Весь этот час батарея вела прицельный и беглый огонь по огневым точкам и живой силе врага. Фашисты тоже здорово огрызались. Земля гудела под ногами. Из окон дома повылетали стекла. Один снаряд разорвался совсем близко. Воздушной волной меня швырнуло на снарядные ящики...
— Жарковато растопили самоварчики, лейтенант. Есть ли потери? — как из подземелья, дошел до меня чей-то голос.
— Никак нет, товарищ командующий армией. Только один контужен. Отлежится. С НП передали: батарея подбила два бронетранспортера, накрыла колонну автомашин с живой силой, разрушила около ста метров траншей и расстреляла контратакующий батальон противника.
— Молодцы! Полковник, вручите солдатам награды...
Потом Яковлев мне объяснил, что распоряжение о наградах отдал командующий армией, а командующий фронтом одобрил его решение.
А в то время, когда генералы возвращались через батарею к машинам, меня перенесли в укрытие. Сквозь пелену тумана увидел я склоненное надо мной лицо, ощутил прикосновение руки к груди...
— Выздоравливай, солдат, добивай фашистов!
Сколько лет прошло с тех пор, а встреча не забывается!
***
Рассказ печатается по вырезке из газеты, вклеенной вместе с другими работами и стихами Г. А. Шишкина в импровизированную четырехлистовую брошюру, присланную автором И. П. Орлянскому. Почтовый штемпель от 18.01.1977 г.