В этом году трагедия постучалась в двери моей семьи. Умер мой отчим. Пожалуй, называть дядю Сережу «отчимом» для меня совсем не обязательно: мама вышла за него замуж в возрасте почтенном, за что я была безумно рада, так как ее выбор я полностью одобряла, и меня часто щемило в сердце оттого, что дядя Сережа не повстречался маме намного раньше и не вырастил меня, как собственную дочь. Уверенна, он смог бы дать мне большее ощущение защиты и опеки, чем тот человек, которого я называла «папой» в течение 13-ти лет. Но Мойры плетут полотна наших судеб по своему божественному усмотрению...
Видимо, суждено мне было узнать какого это являться нелюбимой падчерицей, мешающей и вечно путающейся под ногами, ровно как и быть единственной и любимой дочерью, ради которой несмотря на всевозможные риски и последствия, моя мама была готова на все.
Да... бывало разное. Об иных инцидентах не хочется и вспоминать, по причине несправедливости и жестокости, с которой мне пришлось столкнуться или наблюдать. Но несмотря на все негативные впечатления прошлого, все-таки у меня всегда был надежный щит в лице мамы, которая, как мне кажется, и терпела выходки отчима только потому, что хотя бы видимость мира в ее новой семье помогала обеспечить сполна все мои университеты, курсы, соревнования, поиски себя. Других причин, лично я, не нахожу. Быть может, была и любовь. Но это не мое дело. Я могу маму только благодарить и пожалеть. Я ей должна и очень многим обязана за все то, кем я стала и кем являюсь сейчас.
Мама никогда не давала меня в обиду, не позволяла бить, унижать, лишать чего бы то ни было. Знаю, что мама меня никогда не предавала и не предаст.
И мне тяжело сейчас осознавать, что мы находимся друг от друга на внушительном расстоянии, и она в Москве совсем одна, а потому я стараюсь поддерживать с ней связь и болтать о самом разном по телефону (если бы это хоть немного могло сократить расстояние между нами!).
Часто я даже недоумеваю, как так выходит, что мы на связи бываем часами: вроде бы не так много новостей и событий, но каким-то магическим образом оказывается, что у нас всегда есть что обсудить, ну и кого в том числе.
Так, я заочно знакома со всеми ее многочисленными коллегами, их судьбами, ситуациями, клиентами, дальними родственниками всех и вся. И вот в один из дней, связываясь с мамой по телефону, я застала ее со слезами на глазах, взволнованной. Причиной тому явилась новость о ее коллеге: молодая женщина потеряла сына 14-ти лет. Мальчика не стало ровно спустя месяц после его дня рождения. Деталей происшествия, причин и следствий никто не знал. Но Москва — большой город, по-своему опасный, и предполагать можно было что угодно, да только это не меняло сути: едва зародившаяся и начавшая формироваться жизнь угасла.... Навсегда...
Дыхание смерти в этом году я чувствую особенно явно. Смерть являет свой голый оскал во всех уголках мира, подкрадывается близко и напоминает о том, что лезвие ее косы безжалостно, остро.
В глубине души я понимаю, что Княжна в черном саване — очень справедлива. Но когда трагические новости касаются близких, в том числе и коллег, по-человечески я разделяю боль утраты с теми, кто в такую справедливость отказывается верить и проклинает случай, лишивший их дорогого и любимого человека.
«Настя, это страшно иметь только одного ребенка... Мальчика не стало: еще утром был жив, а к вечеру... Ради кого теперь ей жить?»- сказала мама.
Да, она права. В жизни можно искать и находить множество смыслов, целей и устремлений, но все они становятся ничтожными, когда ты — родитель. Тогда априори все меркнет и теряет свою значимость, и появляется любовь, сильнее которой ничего не существует, любовь, рождающая надежду, дающая силы и радость, причины и вдохновение, готовность и стойкость.
На неделе планировалось отпевание мальчика. Мама не могла не пойти: поддержать коллегу было необходимо... Но не то это мероприятие, на котором хочется оказаться когда-либо...
Дни сменили друг друга. После щемящего ужаса и автоматического погружения в горе незнакомого мне человека, мне все-таки удалось переключиться на то, что является жизнью, моей жизнью, родной, любимой, хрупкой, оттого и бесценной.
Мама же скрипя сердце пошла на похороны. На ее коллегу было страшно смотреть: от горя она сливалась с траурным своим одеянием, еле стояла на ногах, а поддерживающая ее девушка непрестанно подносила ей таблетки- транквилизаторы. Возле маленького гроба, в котором лежал мальчик, стоял пожилой мужчина, горько плакал, и однозначно был готов поменяться местами с юным покойником, лишь бы тот ожил.
Мама не решалась взглянуть на мальчика. Но она пересилила себя: он лежал бледный и бездыханный, почему то в кепке, одетый в водолазку. По всем правилам христианской ритуалистики он был среди погребального постельного белья, иконок, цветов — антуража, оттеняющего ледянящий ужас происшедшего. Но таковы правила. Единственно, было не понятно наличие головного убора, выбор зимнего одеяния для погребения в летнее время. Но разве об этом будешь детально рассуждать, и наверное мама не придала бы тому значения, если бы не отповедь батюшки.
Внезапно мама услышала его речь, которую до определенного момента воспринимала сугубо фоново:
— Как вы видите, мальчик будет упокоен в головном уборе. Согласно всех традиций, такое одеяние недопустимо, но у убиенного на голове и на теле обширные ранения, которые не удалось загриммировать.
«Убиенный»?! Маму отрезвила данная фраза. Она вопросительно оглянулась по сторонам и заметила, что иные посетители перешептываются между собой, а все родственники стоят нарочино поодаль от матери мальчика и его отчима, у которого со лба непрестанно скатывался град пота.
Из обрывков фраз можно было услышать: «они не ладили с отчимом», «он его бил», «бабушка хотела забрать внука», «она консультировалась с юристом, если ее могут лишить родительских прав», «ой, да он пил и часто срывался на ребенке», «открыто уголовное дело», «это он убил пасынка», «какое там самоубийство?!».
Маму вмиг отрезвило от ужаса услышанного. Она еще один раз окинула присутствующих взглядом и с немым вопросом во всем ее виде пересеклась с рядом стоявшей общей знакомой, которая многозначительно кивнула маме в ответ.
После отпевания мама не смогла себя заставить пойти на похороны. Она побрела на остановку, где встретила ту самую знакомую, которая ей и поведала всю трагическую историю 14 летнего парня.
А история такова: коллега мамы в разводе — дело не хитрое, злободневное. Вышла замуж второй раз. Многое ее устраивало в новом муже, в особенности то, что вместе с ним ей удалось на фоне всех исторических событий уехать с Донбасса, обустроиться в Москве, начать жизнь с чистого лица, а главное иметь сильное плечо рядом и пример для ее сына, подростка.
Муж многим казался вполне приятным мужчиной, у которого если и был недостаток, так только что временами любил расслабиться, приложившись к бутылке — да разве не все так живут? «Да и должны же быть у мужчины помимо работы какие-то маленькие радости в жизни! Пусть так! Зато работящий! » — многие бы так прокомментировали его такую особенность.
Но пьяный человек противен многим: запахом, видом, поведением. Очевидно в семье в такие моменты не раз бывали стычки не только между супругами, но и касавшиеся ребенка.
Подростковый возраст... Бунтарство... Стремление к самостоятельности и свободе... А в контраст всему этому: правила в школе, правила родительского дома, правила чужого мужчины, который не просто живет под одной крышей с мамой, но еще претендует воспитывать тебя, и довольно примитивным способом — кулаком.
Да, отчим нет-нет бил мальчика. Более того, мама вполне это допускала, отчимом стращала.
Был ли мальчик сорванцом? Нет... Скорее типичным, одиноким, довольно ласковым, но все еще ребенком, немного рассеянным и ленивым, и очень ранимым.
Как отражалось на нем такое воспитание? Он часто ходил к бабушке. Любил общаться со взрослыми. Замыкался в себе. И может быть много о чем и думал, плакал, о чем то тихо мечтал, все-равно любил маму, которая во многом типичная женщина, старающаяся быть приземленно счастливой, честно работать, порой ценой многочисленных уступок всем, забывая о себе.
Так в один из дней ей пришлось задержаться на работе — проходило корпоративное обучение. В обеденный перерыв она позвонила сыну поинтересоваться о том, как его дела, поел ли, и у него все было в порядке. Он был целый день дома с отчимом. Ждал ее приезда домой.
К вечеру за ней заехал муж, отчим мальчика. Они отправились домой, где нашли бездыханное тело. У ребенка было множество ранений, пробита голова, и шансов выжить после такого истязания не оставалось совсем.....
Что тут комментировать? Большего горя для родителя нет, чем хоронить собственного ребенка. Большего горя нет, чем подозревать в убийстве твоей крови и плоти мужчину, которого ты сама привела в дом, которому безмерно доверяла. Большего горя быть не может, чем осознавать, что это ты стала причиной, далеко не косвенной, гибели самого родного и дорогого тебе человека.
И разве сейчас имеет значение что-либо в этом целом мире? Разве можно оправиться после такого? Разве можно видеть луч света надежды, когда стоишь у гроба и в прощаешься с сыном, потому что более никогда не увидишь его живым? Разве после всего этого хочется видеть того, кто должен был стать тебе помощью и опорой, а сейчас находится в круге первых подозреваемых? Страшны ли угрозы всех родственников засудить за неправильное воспитание сына? Разве это что-то изменит?
Написала эту историю и подумала, а ведь она — не исключение. Такие трагедии случаются каждый день, заставляя содрогнуться их свидетелей от ужаса. Да только что это меняет? Уж сколько десятилетий, столетий, тысячелетий живо человечество, столько же и знает эта планета про ненависть, жестокость.
Наверное было бы цинично даже думать о виноватых во всем случившемся, ведь все очевидно, а сопричасные итак будут наказаны, кто именем закона, кто тяжелым горем. Но не произойдет только одного: смерть мальчика не отрезвит никого. Его имя и трагическая смерть забудутся всеми.
Как маленькая звездочка он пролетел по небосводу, и маленьким камешком упал в неведомом месте на просторах земли. Память о нем будет жива еще совсем недолго — ровно столько, сколько будет о нем помнить его мама и виновник его смерти. И все ....
Я совсем не знаю эту семью... Но пока я буду жива, я также буду вспоминать маленького покойника в кепке и водолазке, которого было невозможно загриммировать. Для меня это не просто соболезнование... Это трагическое предупреждение о том, что бывает, когда взрослый человек от слабости ввиду тех или иных причин не справляется с ответственностью за жизнь своих детей, априори свою жизнь.