Совсем недавно я обнаружила у себя страсть к приготовлению еды. Да, вот так просто. Я люблю кашеварить. И люблю свои творения после скушать. Хотя довольно-таки продолжительное время я была уверена в обратном.... И да, это были мои слова: «провести время на кухне больше часа- сущее наказание». И да, это была я, та самая девочка, глотавшая яблочный уксус, с целью согнать юношеские щечки, чтобы стать похожей на одноклассницу, которая откровенно напоминала тарань, но ее все почему-то считали красивой, несмотря на болезненный вид. (Брррр...)
Бывают моменты, когда я сама себя в прошлом не понимаю. И слава богу! Иначе бы оставался риск повторно предаться сумасшествию относительно глупых и никому ненужных ценностей, ведь в только в тридцать с хвостиком, глядя на подруг, заливающих себе филлеры в щеки, с целью разгладить морщины, и придать умудренному опытом лицу моложавый вид, понимаешь, как ты сглупила, испортив себе желудок (благо, нет) в подростковые годы.
Но речь не о прошлых ошибках, если можно назвать процесс познания мира и самой себя таким словом. Речь о том, что несмотря на мои для кого-то резкие рассуждения о войне, магических битвах, жесткую философию, а для иных критицизм, пессимизм (которого нет), я вполне способна найти со многими точки миролюбивого соприкосновения, в особенности, если дело стоит за обсуждением пищи и многообразием ее вкусов.
Как я воспринимаю еду? Откровенно, по большей части для меня это сродни топлива, необходимой для жизнедеятельности энергии, и тому причиной сумасшедший график будней, а иногда даже и выходных дней. Но я всегда рада, если у меня внезапно появляется свободное время, так как тогда я с удовольствием начинаю творить на кухне, и не иначе как магией, сакральным таинством такое занятие я назвать не могу.
И еще большее удовольствие я получаю в процессе дегустации приготовленного: семейный ужин и просьбы о добавке – что может быть прекраснее?! Особенно счастливо я чувствую себя тогда, когда мой сын называет меня «сеф повалом», или лопочет «обледение», при этом громко чавкая, вызывая мое пока еще умиление таким вот попранием базовых правил этикета.
Похвала Назарки – лучшая награда, так как деткам проще простого угодить, предложив им сладкого, а вот убедить в необходимости есть суп – посильно не каждому! Если только не придумать волшебную историю, или действительно не сделать блюдо восхитительно вкусным. И я стараюсь, хоть иногда справиться с маленьким упрямцем крайне сложно. Но я надеюсь, что он, став взрослым, будет вспоминать такие вкусные истории, и телепортироваться в детство, которое для очень многих остается в памяти самым счастливым периодом жизни.
К слову, написать эту историю мне захотелось как раз-таки потому, что накануне, прогуливаясь по ночному Ташкенту, любуясь звездным небом и наслаждаясь весенним потеплением, я вспомнила то далекое время, когда сама была ребенком, жила в маленьком городке с бабушкой и копила свои первые впечатления об окружающем меня мире, и конечно же многие ассоциации с событиями, запомнившимися мне, связаны с мистериями вкуса.
Первый и самый яркий вкус моего детства соотносится с парным коровьим молоком. Часто мои истории о деревенской жизни удивляют тех, кто со мной не очень близко знаком, но я никогда не испытывала стыд или неудобство рассказывать о том, как «крутила хвосты» крупному рогатому скоту и как гоняла пернатых пастись на лужайку, хоть и признаюсь, что будучи маленькой, не очень то и любила свои обязанности. Еще бы! В то время, когда у моих сверстников были прятки- догонялки-куклы целый день, у меня был расписан график оказания посильной помощи старшим и график учебного времени, когда я могла быть предоставлена книгам и рисованию, а анархии, проявлениям безделия и капризам места не было.
И хоть я помню свои маленькие обиды (которые мне кажутся такими комичными сейчас), свой страх пятилетней девочки потерять коров на пастбище, или оказаться у них на рогах, я не могу забыть и того, как на самом деле я любила просыпаться рано утром и вместе с бабушкой отправляться в хлев, стоять с кружечкой и ждать, когда она будет наполнена до краев молоком, пенным, теплым, пахнущим пряными травами, сладковатым на вкус. Я и сейчас помню те ощущения, а еще бабушкины горячие руки, натруженные суставы пальцев, ее улыбку и пронзительный взгляд, в котором всегда было много любви, но не слащавой, приторной, а строгой, рациональной, оберегающей и предостерегающей от всего злобного, несправедливого, поджидающего буквально за углом.
И я не утрирую степень опасности, грозившей мне. Действительно время моего детства было неспокойным, кризисным, а соседи не самыми дружелюбными и благополучными, но меня с измальства высшие силы оберегали, и посылали различных ангелов хранителей, отводили обидчиков, и иногда мне до сих пор становится жутко от того, как по воле счастливого случая, я чудом не срывалась в пропасть, не тонула в реке, не была сбита автомобилем, шокирована местным мужчиной эксгибицонистом, пристрелена сумасшедшим соседом, да и просто не голодала, когда в далекие 90-е в городах многие родители не могли найти средств для того, чтобы накормить своих детей, а у меня каждое утро был свежий хлеб и самое вкусное молоко на завтрак.
И да, все мое сытое детство было обеспечено ценой огромных усилий бабушки, ее отвагой и решимостью, отвержением предрассудков и условностей о том, какой должна быть женщина, в особенности женщина-учитель, женщина-мать, женщина-комсомолка. И то, что многие считали буйством нрава, напористостью, эксцентричностью, на самом деле было высшим проявлением материнского инстинкта и посильного предпринимательства в условиях разрухи и тотального безденежья.
Для меня вкус молока, это не просто прянно-сладкие ощущения, это вкус любви, жертвенной, безусловной, труда и вознаграждения, самой жизни, силы и ее проявлений, достоинства, заботы, женственности, а корова и правда священное животное, которое не просто выкормило меня искуственницу, но и обеспечило мне элементраные одежду, книжки и тетради для учебы, и первые навыки продаж и ответственности. И я помню, как я сменяла бабушку за прилавком рынка, и как то самое молоко продавала, волновалась, чтобы не ошибиться в расчетах, переживала за сохранность вырученных денег, но втайне гордилась тем, что мне доверяют такую ответственную работу.
Еще я помню, как уже в детстве, вот так продавая молоко, я столкнулась впервые с циннизмом взрослых, попытками обмануть ребенка, равнодушием наблюдавших, которые я восприняла не иначе, как вызовом подвергать сомнению постулат: старших нужно уважать. Я помню, как мне кинули, будто подаяние, несколько купюр на прилавок, смешные деньги, и норовили в половину цены забрать молоко, презрительно говоря: «Ну и хватит тебе, девочка!», и как я, сдерживая слезы, маленькими ручками вцепилась в пластиковую бутылку, говоря: «Не отдам!», как этот же взрослый стал меня оскорблять и звать директора рынка, чтобы проверить, заплатила ли я за место для реализации торговли, и как смеялись все вокруг и шушукались, упоминая имя моей бабушки не очень лестно за то, что оставила пятилетнего ребенка на рынке одного, и они даже не подозревали, как она мучается от раковой опухоли и каких переживаний ей стоит доверять мне товар, или вести стадо коров пастись высоко в горы на лужайке. Я все это понимала, и презирала простых обывателей, наглых покупателей и втайне мечтала, как бабушка, уметь уничтожать их одним взглядом, внушать страх, смущение и уважение.
С тех пор прошло много лет. И вкус молока из супермаркета у меня давно не ассоциируется с детсвом. Мне даже кажется, что я и не смогу более им насладиться, ведь мир поменялся, да и я более не ребенок. Но иногда мне везет и во сне мне удается телепортироваться в детство, где меня всегда у калитки встречает бабушка именно такой, какой я ее помню, только с более радостными глазами и уже не испытывающая ни физической боли ни моральных мук оттого, что ей всегда хотелось дать мне больше, чем то, на что у нее были возможности. И она и правда дала мне очень много, вероятно даже не подозревая, как благодарная я ей буду за дар, который хоть и притягивает множество испытаний, но всегда вселяет в меня силы верить в то, что абсолютно все может быть преодолено, главное не бояться, ведь порой обыкновенная чашка молока может стать символом большей жизни, возможностей и надежды, чем гора девальвированной валюты.
Из вкусов детства, которые я до сих пор, но никак не могу восполнить, хоть и выбора, альтернатив у меня сейчас довольно много, я помню сладкие, медовые яблоки, несколько неказистые по своему виду, но волшебно ароматные, которые бабушка приносила из погреба, и я жадно хрустела ими еще холодными, лежа на печке.
Также я помню один день, когда приехала мама, и я радостно сопровождала ее по нашему городку, и по детски тщеславно слушала комплименты ее знакомых в мой и ее адрес. Мы какое -то время жили порознь, но я всегда знала, что как только мама завершит учебу, она меня обязательно заберет с собой жить вместе в большой город. Поэтому каждый ее приезд я жадно к ней прижималась, как это может делать соскучившийся ребенок, и даже представить сейчас не могу, каких усилий стоило ей сдерживать свои чувства по отношению ко мне накануне очередной разлуки.
Вот с такой липучкой мной как то раз она отправилась по делам в дом защиты растений – таинственное и прекрасное место, куда мне всегда хотелось попасть и прогуляться среди клумб с красивыми цветами, и зайти внутрь здания с деревянным резным навесом, где я уверенна, мне могли открыться самые настоящие чудеса. И вот моя мечта сбылась, и мы внутри, нас встречает красивая женщина, с которой мама беседует, и которая пристально на меня смотрит добрыми, глубокими глазами.
Мама пришла за документами по оформлению алиментов. А чудесный домик, как оказалось, был рабочим местом моего родного отца. Женщина, имени которой я никак не могу вспомнить, очень помогла маме, и видно было, что хотела бы сделать для нас что то еще, но что именно и представления не имела. Спустя мгновение она встала и подошла к письменному столу, открыла ящик и достала яблоко. Большое, желтое, немного сморщенное яблоко... От его вида она очень расстроилась, так как не хотела обидеть ни меня, ни маму. Она быстро очистила неприглядную кожурку и дала мне фрукт: «Держи, Настена, кушай!». Я была безумно счастлива. Я и сейчас думаю, почему? Я не была падким на лесть и подарки ребенком, хоть все это было большой редкостью. Может просто прогулка с мамой являла редкие чудеса и исполнение мечтаний? Может я ощущала защиту и доброту, которых исходило мало от окружающих? Я не знаю. Но я опять-таки помню вкус того яблока. Этот вкус - одна из тех самых привязок, напоминающих мне о том месте, где я родилась, выросла. А еще, это вкус принятия реальности и глубинной надежды, что несмотря на реализованные решения о совместной жизни, мои родители так или иначе всегда присутствовали в моей жизни.
Моя мама и по сей день моя опора, главный советчик и а отец... Я много думала о его фигуре в моей судьбе... Мне всегда было искренне любопытно, вспоминал ли он обо мне, интересовался ли кем я стала, как я выгляжу? Я как то раз даже планировала с ним познакомиться, но что то мне помешало довести задуманное до конца. Но я знаю, теперь уже точно, что он не забывал о своем ребенке, хотя бы потому, что был подвергнут наказанию одиночеством и неизвестностью обо мне, именно поэтому злости по отношению к нему я не испытываю. Иногда я исполнена сожаления о том, что нас разделяют многие километры и я так и не набралась смелости для того, чтобы узнать о своем роде больше. Но и благодарность, так как несомотря на отсутствие отца в моей жизни, я все равно ношу в себе его частичку: музыкальность, предприимчивость, и я на него, как ни на кого другого, похожа.
Поэтому, вспоминая то самое яблоко, я думаю о том, что быть может из-под тишка за мной и наблюдал отец, (которой как-раз яблони и выращивал) и понимал, что моя мама прекрасно справится с тем, чтобы меня достойно воспитать, обучить и уберечь, как минимум от их междоусобных распрей, и наговоров на него.
Так и было. Так и есть. И я благодарна моей маме за то, что она всегда позволяла мне делать выводы по поводу людей, ситуаций самостоятельно. И я рада, что мне удалось по отношению к родителям занять самую верную позицию: безусловного признания и уважения.
И есть в моей памяти еще один вкус, который я помню фантомно, так как рецепт его навеки утерян. Это был вкус маковых коржиков, вымоченных в подслащенной воде. Их как то раз готовила мама, вернувшись домой на каникулы. Ирония состоит в том, что сколько бы и кого я ни спрашивала про это блюдо, никто не понимает, о чем именно я говорю, такое впечатление, что мне все приснилось. Вероятно так и есть...
Быть может я очень скучала по маме и уже в младенчестве находила способ видеться с ней, прогуливаясь во сне по астралу. Но даже если и так, своей значимости тот вкус совсем не потерял. Для меня он самое яркое доказательство того, что мы, люди, и все нас окружающее - не просто частицы материи, а сложные духовные, эфирные тела, способные путешествовать между мирами, открывать новые пространства, а может быть даже их создавать, и украдкой проносить в земной мир все самое лучшее и впечатляющее, пусть это хотя бы и сладкий вкус маковых коржиков.
Именно это вспомнила я, глядя в бездонное ташкентское черное небо, усыпанное яркими звездами, находясь в далекой стране, ничем на мой родной дом не похожей. Но несмотря на все обстоятельства, расстояния, безвозвратно прошедшее время, я точно знаю, что я могу обратить очень многое вспять, ведь у меня в арсенале практик есть очень важный инструмент вкуса, воскрешающий память о самом важном в моей жизни, напоминающий мне о том, откуда, кто и какая я есть.