В стекло бился розовый восход. Розовый и, казалось, густой, как молоко. Кеша защемил нос между большим и указательным пальцем и потряс головой.
Не повезло ему с институтом. Все, даже Марья Михайловна, относились к нему предвзято, считали глупым только за то, что он не смеялся, как идиот, в ответ на их грубые шутки.
Ах, если бы он умел притворяться...
Впрочем, в его жизни и без того было слишком много «если». Если бы он родился не после аварии на Кигалийской АЭС, если бы с детства не ощущал себя лишним в собственной семье, если бы попал не в питерский, а в вирунгийский филиал института... Вот тогда, возможно, и он был бы счастлив хотя бы той, растительной жизнью, что уготована всем.
Кеша взялся руками за подоконник и прижался лбом к стеклу.
Никаких «если бы». Просто он опять не спал ночь, устал, и будет казаться больным. И опять М. М. (Марья Михайловна) скажет: «Что ж ты у нас такой вялый, Иннокентий? У нас с тобой план по эмоциям!»
И он опять промолчит в ответ.
Кеша всегда был уверен, что есть две величайшие в мире силы — объективность и случай. Если ты с рождения считаешься неудачником, то только случай может поднять тебя над толпой. Но и тогда констатация объективного может оказаться сильнее.
Глаза неприятно резануло люминесцентное освещение.
— Как ты тут сидишь без света?
В кабинет заглянула Лена из соседней лаборатории. Неглупая девушка, но какая-то слишком наивная.
Она всю ночь караулила нейтрогенную реакцию, тоже не спала. Видно, стало скучно одной.
— Пойдём со мной, если хочешь? Не трогай только ничего, ладно?
Ну, какая же я ей компания? Впрочем...
Ничего не трогай... А что тут можно потрогать? Осциллографы, что ли, ваши? Мало нам своих!
Кеша вошёл в соседнее, более тесное и специализированное помещение. Сел в чужое неудобное кресло, подтянул колени к подбородку и задремал, слушая мерное урчание главного процессора.
Разбудил его крик Лены. В лаборатории было не продохнуть от дыма.
«Опять трансформатор сгорел», — мрачно подумал Кеша.
Но, кажется, дело на этот раз было не в трансформаторе. Потому что дым всё валил, а Лена, истошно крича, билась в дверь лаборатории: замок заело как всегда не вовремя. Всё собирались новый врезать...
Про Кешу Лена, конечно, забыла. Но так было даже лучше, меньше будет мешать.
Дверь была слишком массивной, а вот окно...
Он ощупал хлипкую проржавевшую решётку, оплетённую проводками сигнализации: «Ну, это не помеха. Вот только как спуститься с перепуганной лаборанткой с третьего этажа?»
За спиной раздался хлопок взрыва и стук упавшего тела.
Кеша пригнулся за креслом, потом выпрямился и одним рывком выворотил оконную решётку. Прыжок — и он подхватил бесчувственную Лену.
Нужно было торопиться — дым повалил сильнее.
С огромным трудом — лаборантка оказалась ужасно тяжёлой — Кеша выбрался из окна и дотянулся до пожарной лестницы.
Когда он спрыгнул со своей ношей на землю, сторож уже ломал дверь в лабораторию.
«Может, он и не опоздал. Скажут теперь про ненужный героизм...», — подумал Кеша и печально вздохнул.
Заверещала скорая, какие-то люди выбежали из соседнего здания, бросились к бесчувственной Лене. До Кеши никому не было дела.
Он вздохнул и поплёлся в родной институт.
В утешение мелькнула забавная мысль: а что если причина аварии — ошибка в левом столбике уравнений? Процессор перегрелся, перебирая бесконечные варианты, вот его и рвануло!
Кабинет Кеши, к счастью, не пострадал от пожара. Он забрался в любимое кресло у окна, восстановил в памяти схему эксперимента, убедился, что догадка верна, а потом сладко уснул.
***
— Да, Михаил Петрович, загорелся блок контроля за эмоциями. Просто уникальные данные сгорели. Мы почти вскрыли механизм эволюции, представляете? Просчитать эволюцию — это же не хухры-мухры! Зачем?.. Мы пытались восстановить схему эмоциональных реакций в нейронах наших обезьяноподобных предков! Ну, да-да, понимаю... Да, ущерб, конечно... Но ведь почти! А вот Кеша оказался молодцом. Вы знаете, что я думаю? Ну и пусть реакции у него заторможенные. Ну да, он у нас — этакий обезьяний дебил, но ведь какой добрый. Думаю, оставим его при институте. Пусть живёт, как пенсионер, заслужил.
Старший лаборант положил наконец трубку телефона и с облегчением выдохнул. Оправдываться перед начальством — и так дело непростое, а тут ещё и ущерб.
— А что если нам попробовать заложить в блок контроля обсчёты человеческих эмоций? — спросила ещё немного бледная Лена. — Кеша у нас замечательный, но всё-таки это горилла, а не человек. А если мы пойдём от обратного? От полного набора реакций?
— Что вы, Леночка, — рассмеялся старший лаборант. — Наш процессор не рассчитан на такую нагрузку. Он же сгорит!
Кеша — восьмилетний самец африканской гориллы — вдруг прыгнул к столу и начал составлять из рассыпанных там обучающих картинок какую-то абракадабру.
— Всё-таки он у нас редкий дебил, — вздохнула Леночка. — Не может освоить даже двести самых простых символов!
