Моя приятельница Ю. происходила из семьи, приверженной здоровому образу жизни. А я в молодости легко поддавалась чужому влиянию. В свое оправдание замечу, что противостоять Ю. было и есть невозможно. Энергия в ней клокочет как лава в кратере просыпающегося вулкана. Давление нарастает, а затем всё это бабахает и накрывает окружающих толстым слоем вулканических пород и пепла. Как-то она позвонила мне: – Ты уже забыла, как свежий воздух пахнет! Завтра мы едем на дачу! Я что-то слабо вякала про хорошую память, про электричку, автобус, пять километров лесами-буераками и про -16 по Цельсию. – Не дрейфь! – сказала Ю. – Братец купил иномарку, поедем как ротшильды, протопим, глинтвейнчик сварим, а в воскресенье на лыжах побегаем. Всё, собирайся. В те годы слово «иномарка» звучало круто. Увы, звучанием крутость и ограничилась. Иномаркой оказался ржавый дребезжащий форд, почти мой ровесник, но я сохранилась не в пример лучше. Ну ладно, поехали. Ю, ее брат-турист, друг брата и я. Поначалу так и ничего. Печка, правда, почти не грела. И бедная иномарка тряслась как контуженая, стеная и сетуя на судьбу-злодейку, выдернувшую её с чистенькой европейской свалки и забросившую в наши печальные заснеженные равнины, Но худо-бедно продвигалась. А потом асфальт кончился. У меня крепло подозрение, что ротшильды ездят как-то по-другому. Ну, по крайней мере ездят, а не толкают. Или же у них есть специальные люди для толкания и вытаскивания. У нас таких людей не было, так что мы, можно сказать, на руках донесли иномарку до этой поганой дачи только к сумеркам. Мне хотелось убить всех. Особенно друга семьи, тоже туриста. Потому как выяснилось, что сумку с вином для глинтвейна он забыл. Зато взял с собой гитару. Слушать про солнышко лесное на трезвую голову – это мазохизм. К часам семи вечера стало понятно, что фиг ты дачу протопишь, фиг ты в такой антарктиде доживешь до утра и фиг ты сейчас на нашем драндулете уедешь. И посему два экстремала – брат и друг – решили пойти в соседнюю деревню километрах в пяти и купить там красного сухого вина для глинтвейна. По тем временам надеяться на наличие красного сухого вина в деревенском магазине было наивностью, если не обозвать хуже. – Мы на лыжах бегом, через час-полтора вернёмся, только вы, девчонки, особо не разгуливайте, – сказал друг, – там следы какие-то подозрительные, на волчьи похожи. Тут я пожалела, что не убила его раньше. – Ну, я думаю, что волк в двери ломиться не будет, – неуверенно сказала притихшая Ю. Я в волчьих повадках не сильна, но верить хотелось. Короче, два адских лыжника умчались в ночь. Темень, холодина, и то ли это метель завывает, то ли это завывает не метель. В 8 часов их не было, и в 9 тоже. К часам десяти мы обе осознали, что у волков случился неожиданный праздник. – Может, они заблудились, – сказала я. – Давай во дворе костёр разожжём, мы на горке, на свет выйдут. Как мы костёр на ветру разжигали и не спалили при этом дачу – отдельная история. Ю. уже рыдала, я тоже, костер трещал, слева выло, справа подвывало, и перед глазами у меня стоял образ сыто цыкающего зубом волка с туго набитым туристами животом. Как живой. А в половине двенадцатого к нам приехал трактор с трактористом, лыжниками, поломанными лыжами и бутылью самогона. Я крайне редко бросаюсь на шею незнакомым нетрезвым людям. Но посмотреть с другой стороны – это был не просто тракторист, это был небритый и пахучий ангел божий. – Эх, девки, кабы не жена дома, я б тут и остался, – сказал ангел. – И темненькая мне нравится. И светленькая. Обое нравятся. Ох загудел бы тут с вами, девки, кабы не жена! Вообще говоря, из любой ситуации нужно извлекать уроки. Вот я, например, усвоила, что горячий самогон с вареньем из райских яблочек, корицей и гвоздикой – это страшно. И в процессе потребления, и после него. И что туристов, думающих, что это глинтвейн, нужно изолировать от общества ещё в нежном детском возрасте. – Бежать, бежать отсюда, – прошипела прозревшая Ю, хлопнув глинтвейнчику, пытаясь отдышаться и с ненавистью глядя на друга-туриста, которого никакие лишения не могли остановить от «как здорово, что все мы тут сегодня собрались».
Кое-как уснули, укутавшись во все найденные одёжки и тряпки, включая домотканый половичок. Утром за окнами весело затарахтело. Давешний ангел заехал глянуть, не пора ли вызывать труповозку. Ю. быстренько упросила его дотянуть иномарку до шоссе. – Вы, девки, летом приезжайте, тут у нас красота, просторы у нас тут, и жена моя к тёще на лето поедет, а мы с вами погудим, чтоб душа развернулась. Вы, девки, давайте в кабину, ничего, поместимся! Когда трактор поволок нашу иномарку, я оглянулась. Из лесу вышел одинокий волк. Довольно симпатичный. Рыжий такой. Хвост бубликом.