На Красную горку приехали сваты.
Не так представляла себе Анна этот день. Ни тройки с бубенцами, ни празднично одетых, чопорных родителей жениха, ни сватов с их приговорками «У вас товар, у нас купец…»
Егор приехал простой бричкой с двумя дружками. Все в кожаных куртках с красными бантами на отворотах.
- Доброго здоровья, - всё же поклонился родителям как положено при входе в дом
- Проходите, люди добрые, - севшим голосом поприветствовал отец. Поклонившись рукой, указал на лавку у печи
Три друга сели, Егор тут же встал
- Ну, долго говорить не буду, нечего эти буржуйские сказки разводить. Хочу, значит, вашу дочь Анну, взять себе в жёны. С тем чтобы взять на себя её, стало быть, содержание, кормёжку и прочее… - Егор помолчал, переводя дух. Говорить обычные в таких случаях слова не соответствовало духу времени, а выступать как на маёвке или стачке язык не поворачивался, - к родителям и прочей родне буду относиться с уважением… Ну, и… Вот
Первой мыслью Василия было выкинуть нахальных посетителей за порог. Даже глянул украдкой на старшего Василия, что сидел у окна. Да, вот только, вид у непрошенных гостей, уж был больно… Может кожанки эти, может наглое выражение на лицах…
Мiр вокруг, словно рушился на глазах. Не сильно пока касалось в Кожевино, но слухи о новой власти, о новых порядках и в их деревню доходили. Смертельно пугал принятый новой властью в январе декрет о продразвёрстке. Не ахти, уж было зерна в хозяйстве, но по слухам, отбирали последнее. А семь ртов. Поди, прокорми. «Нюркины руки были в семье, конечно, не лишние. Выручка за её вязанье на масленичной ярмарке пересилила и материну пряжу и их с Васькой корзины и лапти. Но, что деньги-то, когда цены на хлеб не растут, а словно скачут ото дня ко дню. Малые уж подросли, к тому же, помощницы». Он Василий то в своих мыслях с новой властью пока не определился. А оне, вон, бают: не сильно сумневаюшихся-то жалуют. « А этот, видно при деле, пришёлся ко времени. В кожанке вон, Может комиссар, какой из новых, прости Господи»
- Что ж, ты, молчишь, ровно воды в рот набрал? – Впервые за совместную жизнь, без вопроса подала голос жена. Видно почуяла, что оторопел Василий, - к столу приглашай гостей, чай мы не басурмане. Чаем-то напоим…
- Садитесь к столу, - встал, приглашая гостей Василий, - обсудим…
- Дак, а чего обсуждать-то? – отклонил приглашение Егор. Он понимал что не время для гостин нынче. В любой семье каждый кусок хлеба на счету, - порядки нонче не сложные. Поедем в Петровск да спишемся…
- А венчаться? А свадьба? – словно хватал воздух ртом Василий, - чай не скотину со двора уводишь? Чай, живая душа, крещёная…
- Да ты успокойся, отец, - позволил себе фамильярность Егор, - какое, венчаться? Ай не слыхали какое против попов судилище начали в Саратове? Скоро, вообще, все церкви в стране закроют. Бога, нова власть отменила. Неуж, супротив революции попрёшь? Так не только дочь в девках останется, всю семью по миру пустишь… А я дело предлагаю. Девку в жёны возьму. По закону, по-новому. Кормить, поить… Как положено. Обижать не буду, но держать буду в строгости. И к вам, опять же, с уважением… Ну! Раскройте уже глаза-то. Нова власть на дворе. Всё в мире по-новому. И семьи теперя по-новому. И жить, опять же, будем по-новому. Вот, скоро Землю перережем. Получишь надел свой законный. Будешь и с хлебом и с пряником к чаю. И в семье все будут сыты… – Егор поперхнулся на этом месте. Не простые времена приближались. И он знал об этом не хуже других
Василий его запинку и не заметил. Его голова тяжелела от своих мыслей: «Вон, в Кручах, в Комаровке, в Асметовке обозы уже проходили. В Умёте мужика пристрелили, прям на дворе. Не хотел семенной хлеб отдавать. Нонешней весной, уже всей семьёй выходили в поле собирать «чеченцы»». «Чеченцами» называли брошенные осенью в поле картошины. Матки или подгнившие, которые в уборку никогда не брали, брезговали. Из перемерзших картофелин добывали крахмал и пекли вонючие, но сытные оладьи. «Будет ли чем нынче сеять, после того как пройдёт обоз. Конечно, они соседом припрятали восемь мешков в схроне за деревней. А вдруг, кто укажет? А вдруг, прямо на посевной отберут? Да за укрывательство в расходот на месте и пустят? Как тогда семья? Васька уж взрослый, так хоть какой будь, коли кормить-то нечем…»
- Ты вот что, мил человек. Присядь! Дело-то неспешно. Чай дочь она нам. Растили, кормили и так вот сходу… Не по-людски как-то…- Василий перевёл дух от такой длинной речи. Не любил он языком-то молоть. А тут надо. Отец всё-таки – ты, вот, смотрю по нонешнему, сноровистый. Чай уж подумал всё. Как да чего? Дак нам расскажи. Чай она нам не чужая…
Егор, уловив перелом в ходе разговора, решил не упускать инициативу:
- Жить поедем ко мне в Петровск, - сказал жёстко, как отрезал.
Мать, было, вскинулась, но под жёстким взглядом отца, быстро села на лавку
- Ты, мил человек, не зепай, - пытался быть спокойным отец, - чай не чужие, теперя.
- Оно, конечно, верно. Жена должна к мужу съезжать. Но ты нам скажи: а есть куда?
У тебя што? Дом свой, ай родительской? А може фатера?
- Фа-те-ра... - нараспев передразнил Егор, - деревня! У меня комната в общежитии!
Я государственный служащий! Я с Михаилом Костериным, можно сказать за руку! А, вы - фатера.
Да я, можно сказать, вашей Анне светлое будущее вот прямо сейчас, прямо здесь и предлагаю.
Уронил Василий голову. Не укладывалось в ней никак ни эти слова новые, ни безбожничество, ни отсутствие уважения и почтения у сватающегося жениха. Но страх, животный страх перед надвигающимся беззаконием, сковывал его некогда железную волю и могучий мужик до хруста сжимал кулаки, не в силах перечить этому вызову времени.
У Анны за занавеской сердце заходилось от страха перед услышанным. Она только крепче прижимала к себе Настю, Татьяна сама обнимала её голову и гладила и целовала в прямой пробор. Слёзы текли по лицу Анны. Не так представляла она сватовство. Не так мечтала о замужестве. Ой, что же будет-то, Господи.
«С другой стороны, глядишь, хоть одна будет пристроена. А може и не обидит. А може и нам уваженье како окажет, потом. А так? Одному Богу известно, что там впереди-то» - горячим, расплавленным свинцом наполняли голову Василия рассуждения. Страх сменялся проблесками какой-то надежды и вновь ужас перед грядущим смешивал в кучу все мысли
- Я вот, к примеру, и тебя бы, глядишь, мог к делу какому пристроить, - кивнул Егор сидящему у окна Василию, младшему – в доме-то нынче лишний рот, хоть и взрослый уже, только с землёй-то пока не понятно. В этом году ещё не известно, чем сеять-то. А из города и родителям бы пособил, и сам, глядишь…
Отец от этих слов вздрогнул, вскинул голову, переводя взгляд с Егора на Ваську
- Куда? Только в пору встал! Только… - начал было, но мысли совсем запутались от нового поворота и он, безнадёжно махнув рукой, опять уронил голову. – Вот ишшо горе то…
- Ты, папаш, сильно-то не горюй, душой встречай новую жизнь-то, сердцем. Оно и тебе легше будет, и родным жисть не испортишь… - Егор почувствовал, что сломил волю будущего тестя. Перемог чего боялся, и потому решил не сбавлять напора, - а ты мамаш, покличь Анну-то из-за занавески. Чего тянуть-то пусть собирается.
Вскинулась мать в безмолвном крике, и трижды перекрестившись прямо на вдохе просипела
-Аня, Аннушка…