А стоит ли усердствовать и настаивать, когда ребенок ноет, что устал и пальцы болят – науке это не известно.
Это я услышала от профессора, академика, дважды доктора наук Татьяны Черниговской. Но вместе с тем убедилась, что надо приложить все усилия, чтобы внуки занимались музыкой.
Татьяна Владимировна удивительный, неподражаемый рассказчик. Пересказывать то, что вдохновило меня, всё испортить. Поделюсь от первого лица некоторыми вопросами, которыми задается одна из самых знаменитых и влиятельных ученых нашего времени.
Несколько лет назад мне в голову вдруг пришел такой вопрос и с тех пор я маниакально задаю его математикам и музыкантам: «Если человечество доиграется, а все уже понимают, что мы практически доигрались, и останется Земля без людей, останется ли музыка и математика?»
Этот вопрос может выглядеть как шутка или провокация, на самом деле это серьезно.
Почему музыка и математика? Потому, что это высоко абстрактные вещи. Они ни про что. Кто-то может описывать: «здесь композитор видит поляну». Откуда он знает что видит композитор? Эти вещи не могут быть написаны никак кроме того, как они написаны.
У человечества есть несколько языков. Не вербальных языков, которых примерно 8000, а языков в большом смысле – язык музыки, язык математики, язык тела. То есть, не все говорится словами.
Вот музыка и математика, вообще, откуда взялись на нашу голову? Математика это объективная вещь? Она есть в мире или ее создал мозг? Меня давно интересует: «Если бы осьминог создавал математику, как бы выглядела его математика?» Это не дурацкий вопрос. У осьминога 8 нервных систем – в каждой клешне по одной и нет центральной. Как он видит этот мир?
Наш мозг такой, как нам Создатель дал. Наша математика и наша музыка такая, потому что у нас такой мозг? Он ее порождает? Как печень творит кровь, так мозг творит язык, творит музыку, творит математику? А если нас нет, то что?
А мозг это что такое? Летит звуковая волна и бьется в барабанную перепонку, происходят разные процессы, она преобразовывается, попадает на слуховой нерв и она все еще не музыка, она просто звуковая волна. И когда она приходит в голову или в сердце, то она становится музыкой. Причем она не у всех становится музыкой. Она становится музыкой у тех, кто понимает, кто знает.
Скажем, я ничего не знаю ни теоретически, ни тем более практически про азиатскую, африканскую, корейскую музыку. И что мне толку ее слушать? Я ее не смогу оценить. У меня нет ключа. Это шифр, к которому надо иметь ключ.
Мы начинаем понимать только тогда, когда нас ей учили. Только тогда сможем сказать это хорошая музыка, это хороший оркестр, это хороший скрипач. Для всего этого нужно учиться. Это не физическое явление. Поэтому, если нет человека с его ушами, нет мозга, который может анализировать этот сложнейший код, то бесполезно ходить в Эрмитаж и филармонию.
Еще вопрос. Что началось раньше язык или музыка? Одна из точек зрения – человеческий язык возник из подражания пению птиц. Это дает основание говорить, что музыка была до речи и речь более поздняя штука.
Музыка и математика – высоко абстрактные вещи. Меня просто интересует: планеты знают, как им крутиться, Вселенная знает как ей жить, Галактики знают как им жить, таблица Менделеева знает каких куда сколько атомов перекидывать, чтобы получился такой-то металл. Все все знают. Причем здесь мы? Причем здесь математика? Что мы делаем?
Предлагаю подумать на эту тему, но не бесконечно, чтобы не сойти с ума.
Мы все очень разные. Есть те, кто пишет под музыку. Я не могу писать при музыке. Я даже думать не могу при музыке. Меня очень интересовало это. Мне жалко, у меня много прекрасных записей, виниловых пластинок и некогда слушать, вот за компьютером сижу, пускай бы они играли. Но только включила – мгновенно провалилась. Меня настолько поглощает звук, он мне сбивает мой внутренний темп и ритм, я не могу писать под него. Он мне навязывает свой темп. Для меня музыка – не фон, не нейтральная среда, она берет силы. Поэтому либо силы идут на прослушивание, либо на письмо. Невозможно делать такую сложную работу одновременно.
Когда детей принимают в музыкальные школы, их проверяют. Я спрашиваю: «Что вы ищете? Вы ищете абсолютный слух? Напрасно. Есть много великих композиторов, у которых не было абсолютного слуха. А вот если человек не чувствителен к ритму, то это критично.
Про мозг и музыку мы много узнали из медицины. Кому эта тема интересна, рекомендую книгу американского невролога Оливера Сакса «Музыкофилия». Он сам играл и страшно увлекся музыкой с точки зрения нейрочеловека. Там масса конкретных примеров из его врачебной практики.
Например, синестезия. Когда у человека перемешиваются звуки, запахи, формы. Представьте, у человека буквы или цифры имеют не ту форму, которая написана, а например, цифра 4 – круглая и обязательно зеленая. Есть люди, Скрябин такой был, у них, скажем, фа мажор – зеленый. И это неспроста. Что-то есть в нашем мозге, что делает эти штуки. Причем, у всех все разное, но очень жесткое, невозможно от этого освободиться. И это не обязательно цвет. Это может быть вкус или запах. Например, человек говорит: когда звучит такой-то аккорд, то всегда пахнет чесноком, я ненавижу эти аккорды. Представляете, что вообще в мозгу творится? Или один мальчик говорил: «Когда папа чихает – это всегда ля бемоль».
Человек, у которого случаются неприятности с мозгом, например, инсульт, он может либо вообще потерять чувствительность к музыке тотально, либо к каким-то ее частям: одно воспринимает, а другое – больше нет. Я спрашивала серьезных дирижеров. Скажите, вот у вас огромный оркестр. Насколько вы слышите как играет Сидоров, Петров? На меня смотрели как на слабоумную: «Я не только слышу как играет каждый. Я слышу каждую ноту и если он чуть-чуть съедет, я это слышу сразу, это для меня удар». У него такое ухо. Но главное не в ухе. Главное – у него такой мозг, который ловит все. Это отдельный мир. Это отдельный язык.
Музыка, ее плоть – это время. Музыка играет с временем. Высота звуков, интервалы.
Прочитала недавно статью, которая с ног сбила. В Гарвардском Массачусетском технологическом институте есть группа, которая занимается когнитивной музыкологией. Они в аппарате МРТ испытуемым давали слушать разные акустические пассажи, музыкальные, не музыкальные, но с разными интервалами. То, что обнаружилось, меня сбило с ног: максимальная мозговая активность – в паузах. Не когда звучит музыка, а когда пауза. Тут весь мозг «на уши встает». Почему пауза? Почему она такую роль огромную играет? Почему максимальная энергия нужна на сосредоточение на этих паузах? Это серьезный вопрос. Это говорит о том, что музыка играет с временем и куски между самим звуком несут и огромную информацию, и огромную энергию. Поэтому музыка – это не десерт.
У Оливера Сакса приведен еще один очень важный пример. Мальчик лет 8-9 первый раз услышал какую-то великую классическую музыку. Послушав, он вздохнул и сказал: «Я никогда о таком не думал». Родители не поняли: «О чем таком ты не думал?» Отвечает: «О таком важном и серьезном». У меня мурашки бегут по коже каждый раз, когда я об этом вспоминаю. Представляете, как глубоко его взяла эта музыка. Не про что эта музыка, а про что о таком важном и глубоком ребенок в первый раз подумал, просто услышав звук?
Еще один реальный клинический случай. У дирижера был то ли инсульт, то ли ДТП, что повредило его мозг. Он полностью потерял память, Альцгеймер в худшей фазе – ничего не помнит, не понимает, не соображает. И как-то так случилось, что был оркестр и он стал дирижировать им. Продирижировал всю вещь целиком так, будто мозг не поврежден. А через две минуты после этого он не только не знал, как это вышло, он вообще не помнил тот факт, что значительное время дирижировал оркестром. Значит, какой-то кусочек вдруг включился. И включила его музыка.
Моцарт написал оперу «Бастьен и Бастьенна» в 12 лет. Коллега прислал статью, опубликованную в одном из лучших научных журналов мира «When Mozart became Mozart?» – «Когда Моцарт стал Моцартом?». Ответ в конце: в момент зачатия. Это научный ответ. Он не вырос Моцартом, он родился Моцартом. И такого рода личность появляется только на зиготном уровне, когда материнская и отцовская клетки сошлись удачно. Только так это может получаться. Другой вопрос, что он мог им не стать.
Потому, что если, скажем, Бах не родился бы в семье Бахов, где все музыканты, а родился землепашцем, то мы никогда бы не узнали о нем. И он сам бы не узнал. Если вокруг нет ничего, на чем можно было бы играть, он бы не узнал, что есть такой мир.
Мой вопрос на тему кто кого учит. Это один из вопросов, на которые у меня нет ответов. И я думаю, нет ни у кого. Их надо заставлять? Невозможно же часами играть эти гаммы. Колотили по пальцам всех. В том числе и этих гениев. Значит, насилие должно присутствовать?
В советское время было огромное достижение. Музыкальное образование было массовым явлением. Это значит, что эту школу проходило огромное количество детей, которые потом музыкантами не становились, но я точно говорю - учить музыке нужно всех. Независимо ни от чего, независимо как пойдет. Потому что это тончайшая настройка нейронной сети. Эта сеть им пригодится в жизни для абсолютно других вещей. Аналогия – можно большими шагами идти, а можно маленькими. Это ювелирная настройка и понятно почему: «слушай эту ноту, а теперь эту ноту. Это какая?» Очень тонкая работа – по высоте, по длине. Это пригодится ребенку, когда он начнет читать и у него, возможно, не будет дислексии, которая сейчас массово идет по миру. Потому, что он приучится обращать внимание на малейшие отличия. Не чем слон отличается от жирафа, а маленькие нюансы. Поэтому занятия музыкой – беспроигрышная инвестиция в будущее детей, чем бы они ни занимались. Уж не говоря о том, что из них выйдут другие слушатели.
В голове не должно быть пусто. Что туда положишь, то там и лежит. А если ничего туда не положил? Там нервная ткань - сто миллиардов нейронов. А если иметь ввиду, что у каждого нейрона может быть по несколько десятков тысяч связей с другими местами, то получается квадриллион связей в мозгу. Это больше, чем количество элементарных частиц во Вселенной. Это в голове каждого из нас. Но из того, что они там лежат ничего не следует. Какие знания, какие чувства, что туда положено, что записано?
Каждый из нас рождается с нейронной сетью уже довольно большой. Кстати, большей, чем потом. Потому что ненужные нейронные связи отмирают. У младенцев больше нейронов, чем у взрослых. Тем не менее, у всех есть нейронная сеть. А вот когда каждый из нас перед Создателем предстанет, то ему придется сказать что он за жизнь там написал. И это правда. Вот если там сковородка, чупа-чупс и все, так не на что жаловаться.
У Чайковского профессионального образования не было. У абсолютно гениального поэта Иосифа Бродского образование 7 классов. Более образованного человека искать и искать на планете. Поэтому дело не в том, в какой школе учился и что у тебя в ведомости пятерки. Это вообще никого не интересует. Мы же потом Небесам зачет сдаем. Их вообще не интересует, какие оценки, кто поставил, ходили ли вы на лекции. Интересно, что из этого вышло. А уж как оно вышло – во сне приснилось, или фея явилась – это тридцатое дело.
Мне однажды пришла мысль, и я ношусь с ней уже сколько. То, что мозг делает – это вовсе не перебор операций, как делает компьютер, о чем всем нам всегда рассказывают. Да, в голове у нас находится компьютер, он очень сложный, с ним, разумеется, не может сравниться вообще ничто. Он занимается компьютерной работой, но это не единственное, что он умеет делать. Там не только алгоритмы. Там то, что умеет барокко. Там ошибки. Там неправильные ходы, кривые линии, там нет параллельных линий, там всё не так. Помните, как выглядят барочные жемчужины? Они кривые. Когда мы смотрим украшения из коллекции Медичи, там всё кривое-косое. Такое впечатление, что человек не может сделать ровный кружочек. Он, разумеется, может сделать самый ровный в мире кружочек, но он не хочет этого делать.
Лучшее, что порождает человеческий мозг, основано на неправильности. Все открытия научные, в искусстве, литературе – это нарушение правил.
Альфред Шнитке в одном из интервью сказал: «Для образования жемчужины в раковине, лежащей на дне океана, нужна песчинка, что-то неправильное, инородное, совсем как в искусстве, где истина великая часто рождается не по правилам».
Если это операционная и в ней все стерильно, там все будет хорошо, но открытий там не будет. Открытия там, где «Так никто не делает!» Параллельные прямые не пересекаются. А Лобачевский говорит: «А с чего вы взяли? Сейчас посмотрим». И пересеклось. При определенных условиях. Но мысль должна пойти туда, где написано: «Входа нет!», там вообще ничего нет, туда не ходят, правила другие.
Я давно интересуюсь: вот предположим, на уроке физики сидит очень глупая учитель. Глупая, но отличница. Перед ней сидят 3 ученика: одного зовут Эйнштейн, другого Милликен, третьего Сигман. Она им вопросы задает. Все отвечают на двойку, разумеется. Они иначе не могут. Она негодует: «Что ж такое! Вы что выучить не можете? А они ей на это говорят: «Мы подождем. Лет 20. После этого Нобелевская премия у меня, у меня и у меня. А у вас ничего. И вы можете со своими правилами, которые вы так хорошо выучили, идти блины печь».
Пушкин никогда не сдал бы ЕГЭ, об этом не может быть и речи.
Меня потрясают эти вопросы: Кто написал «Евгений Онегин»? 1 Онегин, 2 Ленский, 3 Достоевский. Что это? Это вопросы для дебилов. Если эти вопросы не идиотические, тогда это вопросы на память. Они что проверяют? Сколько я могу запомнить? Тогда так и говорите, что у вас тест на память. Если вы хотите исключить из дальнейшего высшего образования всех способных, вы правильно делаете. Они автоматически туда не попадут. Попадут люди средних способностей, которые не нужны с образованием вообще. Потому, что искусственный интелект на голову уже сел. Чтобы это знать – у каждого в кармане есть телефон, на кнопочку нажал, он все ответил. Это мне зачем? Мне нужно уметь думать, а не помнить в какой день недели Наполеон женился на Жозефине. Это ненужная информация. Она не нужна никому.
Но прежде чем вносить ошибки и говорить я буду делать не так как все, нужно сначала выучить кое-что. Для того, чтобы танцевать так, как танцуют современный балет, нужно прежде Вагановскую академию сначала закончить и все уметь. Сначала ты должен знать как это делается, а потом нарушить. В этом смысле я консерватор. Сначала научись, потом нарушай.
Мы особые существа. Похожи на многих других высших существ. Но все равно мы другие. Нет никого из наших соседей по планете, кто имел бы культуру в большом смысле. Кто занимался бы нематериальными вещами. Можно сказать, что птицы тоже поют, но у них цель есть: «я тебе показываю, что детей пора заводить, а здесь опасность, а здесь еда». Это другая роль. А искусство исполняет другую роль.
Поэтому мне кажется, что если мы доиграемся, упаси, Господь, и планета обезлюднеет, а потом вдруг кто появится, то судить нас будут по искусству. Не по тому, какой модели кофеварка, а по искусству: «Эти безумцы, которые уничтожили род человеческий… среди них были Моцарт, Шекспир». Поэтому в Эрмитаж, в Филармонию ходить надо, чтобы втдеть лучшее из того, что сделали лучшие нашего племени. Это лучшие из нас.
Впечатлились? Вдохновились? Я пошла искать абонементы на концерты для 3-6 леток.