Вероятно, почти любой сторонник секс-позитива хоть раз слышал про т.н. «культуру согласия». И действительно, наличие сексуального разнообразия, активно поощряемое секс-позитивным движением, само по себе предполагает наличие разных, в том числе взаимоисключающих форматов отношений и сексуальных практик, приемлемых для одних людей и неприемлемых для других. Таким образом, активное согласие стало своего рода кодексом чести для прогрессивистов, позволяющее им устанавливать личные границы и не нарушать сексуальную неприкосновенность партнёров.
Однако, обсуждая эту тему между собой или на форумах, действительно ли сторонники активного согласия говорят об одном и том же? Сегодня мы разберём, как носители, казалось бы одних и тех же ценностей противоречат друг другу в ключевых вопросах, как публицисты искажают представление об активном согласии в собственных интересах, а так же затронем юридическую сторону и то, к каким последствиям подобные противоречия могут привести.
Противоречия.
Для начала давайте разберёмся, а что же такое «активное согласие». Исходя из определения профессора психологии и исследований женщин, гендера и сексуальности Канзасского университета Шарлин Л. Мюленхарда и её соавтора Сьюзен Э. Хикман активным согласием является
«свободное вербальное или невербальное сообщение о чувстве готовности участвовать в сексуальной активности».
На бытовом уровне вроде всё понятно «нет – значит нет, да – значит да». Дополнительно стоит заострить внимание только на том, что вопреки расхожему заблуждению, активное согласие не обязательно должно быть вербальным. Существующая парадигма рассматривает невербальное и вербальное согласие как равные по силе, не только в качестве социальной модели, но в том числе и на законодательном уровне (но об этом позже). Однако если обратиться к деталям, возникают вопросы.
1. Продолжительность согласия.
На этот счёт секс-позитивное сообщество придерживаются двух разных моделей, имеющих существенные различия в интерпретации.
Первая более классическая: «партнёры должны получать активное согласие на протяжении всего полового акта». Полное бездействие в этом случае расценивается, как несогласие. К слову именно такой подход лёг в основу законодательства тех стран, которые приняли модель, построенную на согласии. Запомните этот факт, в дальнейшем он нам ещё пригодится.
Вторая модель считает иначе: «согласие, данное вначале, остаётся в силе, пока (и если) партнёр, который его дал, сам его не отзовёт в очевидной форме». Такая модель применяется, например, в БДСМ, в котором для этого существует стоп-слово, как сигнал немедленного прекращения действий. При этом в шибари, порке, вокс-плее и большинстве других БДСМ-практик пассивный партнёр, после начала сеанса, сохраняет полное бездействие и чаще всего орёт от боли, что с точки зрения классической модели является признаками несогласия.
Кроме того, в таких практиках, после получения согласия, мастер/верхний/доминант/активная сторона не будет перед каждым новым витком каната, ударом плёткой или каплей воска переспрашивать «его партнёр всё ещё хочет этого или нет», руководствуясь тем, что нижний/сабмиссив/пассивная сторона понимает, на что идёт и в любой момент может отказаться. Помимо БДСМ такая модель применяется и при обычном сексе, когда партнёры заранее договариваются о совместных взаимодействиях и действуют по установленной программе.
2. Какие именно сексуальные практики должны обсуждаться.
Возможно, кто-то на это ответит «все», но на практике это то же самое, что и «никакие». Ведь невозможно обсудить буквально каждое движение, каждый поворот, каждое прикосновение. И если в контексте самого полового акта такие противоречия обычно заканчиваются фразой «не делай так, пожалуйста», после чего секс продолжается, игнорируя данную практику, то в случае с законодательством всё намного сложней. Впрочем, об этом так же, в последнем разделе статьи.
Абсурдные материалы российских публицистов.
Название говорит само за себя. В качестве объекта для анализа я решил выбрать материал Лизы Мороз, из редакции Pure. Всё же статус работы редактора одной из самых крупных секс-позитивных дейтинговых платформ о чём-то да говорит.
После прочтения статьи складывается впечатление, что автор, в лучшем случае, очень поверхностно понимает принципы активного согласия. Упоминание невербального активного согласия в её работе, как, впрочем, и почти во всех русскоязычных публикациях отсутствует вовсе, хотя в научных трудах по социологии, затрагивающих тему культуры согласия, ему отведена та же роль, что и вербальному.
Помимо этого, часть информации искажена, часть вообще не имеет никакого отношения к активному согласию, а часть, по видимому, является личными хотелками Лизы Мороз.
Что касается оформления, то с ним, пожалуй, всё ещё хуже. Опустим сейчас тот факт, что Лиза Мороз, очевидно, прошла женскую гендерную социализацию и раздавая советы понятия не имеет, как те или иные фразы, написанные текстом, могли бы звучать от лица мужчины при реальных обстоятельствах.
Но вот как можно было обойти стороной, пожалуй, самое главное правило маркетинга
«если хочешь побудить человека к действию, делай это не в вопросительной, а в утвердительной форме (в качестве предложения)»
лично я не понимаю. Просто имейте в виду, что продолжая читать этот раздел вам придётся смотреть на рекомендации для подкатов от Лизы Мороз «сквозь пальцы».
Первым на очереди у нас фрагмент, в котором Лиза Мороз разбирает пример со свиданием в баре. На этом моменте она выдвигает тезис о том, что лица, находящиеся в состоянии алкогольного опьянения не способны дать согласие. Стоит отметить, что подобную парадигму, в отличии от прочих выдумок Лизы Мороз разделяют действительно многие сторонники активного согласия, не смотря, впрочем, на её парадоксальность. Однако законодательство разных стран, вне зависимости от правовых моделей, которые мы ещё успеем обсудить, не смотря на свои противоречия, в этом вопросе смогли достигнуть консенсуса.
Так изнасилованием будут считаться только преступные посягательства в отношении человека, который настолько переборщил со спиртным, что в итоге достиг состояния беспомощности и не способен своими действиями ни дать согласия, ни несогласия. В противном случае за «изнасилование» пришлось бы привлекать обоих, т.к. на практике чаще всего это значит, что в момент полового акта пьяны были оба партнёра.
На бытовом же уровне, сторонники такого подхода чаще всего приводят в качестве аргумента тот факт, что человек в состоянии алкогольного опьянения достигает ИСС (изменённого состояния сознания) и как результат, не способен всесторонне мотивированно обдумать решение. Ну что на это можно сказать.
Во-первых, подобный взгляд на вещи несколько идёт в разрез с другими секс-позитивными концепциями, согласно которым сам по себе секс – это банальная физиологическая потребность, находящаяся в избыточном давлении общественной морали (см. «теория стакана воды»). В таком случае не понятно, о каком «всесторонне мотивированно обдуманном решении» идёт речь, если достаточно иметь желание (у обоих партнёров) им заниматься? Это ведь не сделка с недвижимостью.
Во-вторых, непосредственно сам секс включает в себя ИСС, а во время него, учитывая «культуру согласия» можно и даже нужно запрашивать разрешение на выполнение определённых сексуальных практик. И так уж получилось, что под действием ИСС во время секса человек иногда может соглашаться на те практики, которые в обычном состоянии кажутся ему неприемлемыми.
Кроме того, непонятно, где Лиза Мороз собралась в баре искать трезвых людей? Специально для неё поясним, что бар – это как раз то место, куда люди приходят, чтобы достигнуть состояния алкогольного опьянения.
Я хочу обратиться к мужской части читателей: А был ли у вас сексуальный опыт, на который вы соглашались в состоянии алкогольного опьянения? Считаете ли вы себя при этом жертвой «изнасилования»?
Ну и на фрагменте, в котором Лиза Мороз разбирает ситуацию на свидании, становится окончательно понятно, что автор в своих рассуждениях противоречит даже базовым основам активного согласия. Разберём по порядку.
В первую очередь наружу выходит незнание автора о том, что активное согласие включает в себя как вербальное, так и невербальное согласие. Исходя из этого взаимные прикосновения, объятия, ласки и т.д. являются признаками невербального согласия. Не говоря уже о том, что при первой встрече, чаще всего, именно девушка является инициатором объятия, хотя в её примере как будто «случайно» в качестве инициатора выступает парень.
Я хочу обратиться к мужской части читателей: Хотя бы раз, когда девушка выступала инициатором объятия на первом свидании она перед этим спрашивала ваше разрешение? Если нет, то считаете ли вы себя жертвой насильственных действий сексуального характера?
Вы только посмотрите на это. Откуда она вообще взяла этот вопрос, так люди не общаются, так они себя не ведут.
Как только отойдёте от кринжа, попробуйте задаться вопросом: а зачем говорить фразу «нам не обязательно заниматься сексом, просто можем полежать пообниматься», если ты сам при этом рассчитываешь на секс? Чтобы создать искажённую картину своих намерений для партнёра? Ведь это как минимум не честно по отношению к партнёру, когда по дороге ты отдельно отметил, что можем обойтись без секса, а по приезду домой всячески пытаешься на него намекать.
Ну и под конец, самое сочное. Весь этот фрагмент противоречит самой философии активного согласия, в основе которого лежит представление о том, что согласие дают дееспособные люди, отдающие отчёт своим действиям, понимающие характер этих действий и их последствия. Ведь какой смысл от согласия партнёра, который не отдаёт отчёт своим действиям и как результат не понимает, что «да» значит «да». Безусловно, есть авторы экстравагантных теорий, которые утверждают, что «когда девушка говорит «нет» это значит «да», а когда «да», значит «нет»» и прочую чушь. Вот только к активному согласию это никак не относится.
На этом моменте создаётся впечатление, что автор даёт советы, чтобы всеми силами заставить девушку считать тебя ни в чём неуверенным неудачником, который совершенно не умеет общаться с противоположным полом и чтобы она в итоге отказалась.
Ну и конечно же, ни в социологических исследованиях, посвящённых культуре согласия, ни у её популяризаторов нет ни слова о необходимости «переспрашивать» согласия, это чисто выдумка Лизы Мороз.
Кроме того, обратите внимание на гиноцентричный акцент автора. По всей видимости, Лиза Мороз прекрасно понимает, что ни она сама, ни другие женщины не переспрашивают у своих половых партнёров согласия. И тем не менее, она хочет оставить за женщинами право обвинить в изнасиловании партнёра, о сексе с которым пожалела в последствии, заявив о «недействительности» данного ранее согласия.
И, как вы уже догадались, это противоречит и базовому принципу правосудия – равенству перед законом и судом, и культуре согласия, по которому одни и те же принципы распространяются на оба пола. Таким образом, то, что сформулировала публицистка, выглядит как попытка «подстелить соломку» под одну из самых популярных причин заведомо ложного доноса – сожалении о данном ранее согласии.
На этом, разумеется не всё. В самой статье ещё есть на что посмотреть. Там вам и диалоги во время прелюдий на уровне сценаристов «Псковского порно» и много чего ещё хорошего, можете ознакомиться сами. Ну, а я тем временем хочу обратиться к редакции Pure. Ребята, вы вообще куда смотрите? Вы бы хоть главреда завели, чтобы он контролировал подобные «творения», а то стыдно ведь.
Юридическая сторона вопроса.
Казнить нельзя помиловать. Идиоматическое выражение, в котором жизнь человека зависит от того, в каком месте поставить знак препинания. Вопрос лишь в том, где его поставить…
С точки зрения уголовного права это выражается в существовании двух разных по смыслу правовых моделей, предусматривающих ответственность за сексуальное насилие. Но перед тем как мы их разберём, давайте определимся с тем, как работает уголовное право в принципе.
Дело в том, что в законе не описывается отдельный конкретный случай. Это что-то вроде программы, скрипта, по которому в ходе правоприменительной практики выносится решение. Он, в свою очередь, содержит ключевые признаки, такие как: обстоятельства совершения преступления, умысел (если он учитывается), общественно опасный характер деяний и т.д. Когда все эти признаки собираются воедино, они образуют «состав преступления». И вот если уже он доказан в рамках судебного разбирательства, можно говорить о том, что человек это преступление совершил.
Теперь давайте перейдём к самим моделям. В настоящий момент их различают две: Модель, построенную на принуждении и Модель, построенную на согласии.
- Первая модель относит к изнасилованиям случаи, когда было использовано насилие или угрозы его применения (к слову именно она применяется в России).
- Вторая модель признаёт изнасилованием половой акт, на который не давали согласия.
Помните, я вас просил запомнить тот факт, что при модели, построенной на согласии, применяют классический подход к его продолжительности, когда полное бездействие интерпретируется как несогласие? Так вот, сейчас самое время вспомнить. Сдаётся мне, любители БДСМ-практик на этом моменте поднапряглись. :) Ведь, как и было написано в начале статьи, их интерпретация активного согласия строится на совсем другом подходе.
Так уж получилось, что всё это время оставаясь последовательными сторонниками активного согласия, на этот раз они попали под перекрёстный огонь своих же, и в странах, в которых применяется такая модель они вне закона.
На этом моменте кто-то, возможно, скажет «ну, а мне-то что? Меня БДСМ не интересует, значит мне это не грозит». Но что если я вам скажу, что при модели, построенной на согласии, можно посадить кого угодно? Согласно распространённому предубеждению большинство насильников – мужчины, так давайте для примера я вам приведу ситуацию, при которой насильницей можно считать почти любую женщину? На самом деле всё очень просто:
- Вешаете в своей комнате камеру наблюдения
- Приглашаете к себе подружку и по ходу дела переходите к сексу
- Занимаетесь с ней 3 минуты сексом в позе наездницы, абсолютно не имеет значения, что вы делали до этого и после этого
- В эти три минуты просто замираете. Не трогаете её за грудь, не трогаете её за талию, а замираете, иначе это может быть интерпретировано, как то самое невербальное согласие, о котором Лиза Мороз «забыла» написать
- На следующий день несёте запись в полицию и пишите заявление, в котором указываете, что именно эти три минуты вы вообще-то были против, а она не удосужилась у вас об этом узнать (в уголовном праве Швеции для этого даже специальный термин есть «халатное изнасилование» или «изнасилование по неосторожности» в зависимости от перевода, не шучу)
- Profit
Ещё раз подчёркиваю, что в рамках правоприменительной практики имеет значение только состав преступления и в этом примере он на лицо. Закон работает не так, как мы бы этого хотели, а так, как он написан. Значит ли это что вопреки существующим политическим трендам надо принять модель, при которой пассивный партнёр должен в очевидной форме отозвать согласие, во избежание подобных инцидентов? Тоже нет.
Тут всё упирается в доказательства. В модели, построенной на принуждении, как правило, ключевую роль играет судебно-медицинская экспертиза. Следы борьбы, травмы гениталий, эпителиальные следы насильника под ногтями у жертвы, всё это может послужить в качестве доказательств, в рамках судебного процесса. А вот слова или действия, которые могли бы расцениваться как «согласие» в воздухе не отпечатываются. Конечно, встречаются особо одарённые реформаторы, на полном серьёзе предлагающие введение «расписок на секс». Вот только, помимо того, что всегда есть возможность передумать нет никаких гарантий, что человек не дал эту расписку под давлением.
Вторым противоречием, как мы помним, являются сексуальные практики. И вот его ещё сложнее регулировать, если конечно поставить целью это делать. Вы действительно считаете, что абсолютно каждое действие в постели можно обсудить? В таком случае, у меня вопрос: уж не сложится ли ситуация, когда партнёр Лизы Мороз напишет заявление в полицию, в котором укажет «я, конечно, соглашался на вагинальный секс с ней, а вот чтобы она при этом за член меня трогала – нет».
Здесь, наверное, можно было бы поставить точку и переходить к итогам, но что если я вам скажу, что всё это время в одной комнате с нами был метафорический «слон», оставаясь без внимания, но находясь при этом у всех на виду? Речь про инициативу.
Инициатива.
Нравится ли это или нет русскоязычным популяризаторам активного согласия, но далеко не все люди склонны к детальному обсуждению сексуальных намерений. Кого-то это отталкивает, кто-то считает, что встреча должна развиваться так, как она идёт и подобные «а можно потрогать» рушат всю интригу. Действительно, культура согласия рассматривает взаимные прикосновения, поцелуи, объятия и иные жесты, как равноценные вербальным, вот только никто и никогда не говорит про инициатора таких действий.
Была ли у вас такая ситуация: Вы сидите с девушкой, мило общаетесь, вечер развивается в точном соответствии с планом и тут она кладёт Вам голову на плечо или руку на коленку? Очевидно, она рассчитывает на ответную реакцию от Вас и в таком случае это можно считать невербальным согласием. Вот только на момент совершения этих действий она не может в точности знать, какая именно будет у Вас реакция. Значит ли это, что она идёт ва-банк и в случае Вашей негативной реакции это можно расценивать, как «сексуальное нападение»?
Этот вопрос на самом деле не такая мелочь, как может показаться на первый взгляд. Многие партнёры используют именно такие знаки внимания, особенно если они не склонны к обсуждению сексуальных предпочтений.
Эвфемизмы.
Вторым, хоть и менее очевидным «слоном» являются эвфемизмы. Как мы помним из определения Хикман и Мюленхард активное согласие – это вербальное или невербальное сообщение о желании участвовать в сексуальной активности, а вовсе не косноязычные шаблоны от Лизы Мороз. Иными словами любые намёки и иносказания по типу примера из скрина выше, правильно интерпретированные сексуальным партнёром можно расценивать уже как вербальное согласие. Но тут возникает вопрос.
Если велась переписка, можно ли расценивать эвфемизмы, как доказательство полученного согласия? Ведь то, что понятно самим партнёрам и правильно ими расценено на момент согласия, может иметь обтекаемые формулировки, которые сложно доказать на суде. Так или иначе, согласно принципу презумпции невиновности, доказывать это придётся стороне обвинения.
Подводя итоги, хочется сказать о том, что культура согласия имеет особое значение в современном обществе. Отсутствие общественной дискуссии на эту тему является большим упущением сторонников секс-позитива, открывающим простор для профанации и искажений горе-публицистам. Это явление что-то вроде «побочного эффекта» русскоязычного интернет-комьюнити в их тщетном стремлении пародировать «западные ценности» не вникая при этом в саму суть этих ценностей.
Кроме того, важно иметь в виду, что и на самом западе в настоящий момент не достигнуто консенсуса по многим ключевым вопросам. Что можно считать «согласием», а что «несогласием», как расценивать те или иные действия, даже среди секс-позитива нет единого ответа на этот счёт. И в этой статье приведена лишь малая часть таких примеров. Взять хотя бы случай с Омидом Дариани, описанный в предыдущей статье. Казалось бы, он действовал в точном соответствии с предписаниями Лизы Мороз, пытаясь получить согласие от Молли Фендер Аялы что могло пойти не так? Ну, хотя бы то, что когда этот инцидент дошёл до широкой общественности его попёрли с работы.
Остаётся надеяться лишь на то, что просвещение сделает общество готовым к обсуждению этой темы. А до тех пор рекомендую тем, кто громче всех требует проведения срочных правовых реформ повнимательнее обдумать последствия предлагаемых ими решений. Уж как бы не получилось «мы хотели – как лучше, а получилось – как всегда».