(книга «Больше, чем тире»)
Дорогие друзья, если вы ненароком подумали, что на этом рассказы про первый курс закончились, то вы немного ошиблись. Тут ведь такое дело приключилось. Воспоминания о той эпохальной практике (хотя у нас все практики были эпохальными) взболтали и растревожили память многих моих однокашников. Ребята вдруг достали из самых потаённых уголков своей памяти то, что казалось бы, навеки утрачено и покрылось толстым слоем забвения, словно русло нашей училищной речки «Амазонке» - толстым слоем ила. Ан, нет!
Как там сказано в фильме «Интервенция»?
- Вы хочите песен? И их есть у меня!
Вот и у меня появилось немало воспоминаний от моих товарищей. Но сразу же оговорюсь. У каждого – свои воспоминания, своя душа и свой неповторимый трепет. Своя история и приятно ноющая боль по навсегда ушедшему, но не утраченному. Ибо память, она, как и мысль – всё-таки материальная штука, которую можно не только ощутить и потрогать, но и пережить заново. Правда, если немного повезёт.
Каждый раз, решаясь на публикацию воспоминаний моих дорогих друзей-товарищей, я обнажаюсь душой и эмоциями, и пытаюсь войти в образ моего рассказчика, говоря сухим шершавым языком номенклатурщика, влезть в его шкуру. Я заново переживаю с моим персонажем то, чем он был взволнован и озадачен в ту пору. Чем он жил и дышал, во что верил, и на что надеялся. Каждый раз я возрождаюсь и живу памятью моих однокашников, за что им я особенно благодарен и весьма им обязан. Мой добрый друг по системе Вадим Мурашкин, который, кстати, был свидетелем на моей свадьбе, спустя несколько десятилетий вдруг мудро заметил:
- Мы почему-то с годами становимся до неприличия сентиментальными, и готовы втихаря разреветься по любому сердечному поводу.
Так оно и есть. И поэтому, каждый раз, описывая чьи-то воспоминания, я непременно примеряю кольчужку своего товарища на себя. И с радостью могу отметить, что ни разу я не мог процитировать слова смертельно раненого русского богатыря из фильма про Александра Невского: «Маловата кольчужка-то».
А вот не маловата. И я действительно счастлив, что именно мне судьба позволила стать летописцем нашего взвода, нашей роты, нашей системы. И мне выпала большая честь не только повествовать о наших днях в КВВМУ, но и самому лично сопереживать и ставить себя на место каждого, кто поделился своими воспоминаниями…
Ну, довольно панегириков, и я наконец-то приступаю к очередному своему рассказу на темы воспоминаний моего одноклассника Игоря Борисова.
Итак.
С нами на ту памятную практику с опрокидыванием в кювет некоторые курсанты так и не поехали. Вы можете себе представить себе подобное? Возможно ли это?
Да, конечно, возможно. Хотя, мы все вместе служили, отстаивая дневальства по роте и большие наряды по училищу. Мы вместе учились в аудиториях и часами шагали по строевому плацу, оттачивая до автоматизма плотный и чёткий строевой шаг. Мы, которые все вместе мужественно боролись со сном на лекциях… А они… эти ребята… были особенными… в свободное от службы и учёбы время они тихо и скромно, безо всяких амбиций и апломбов многочасовыми тренировками, адским трудом и своими физическими достижениями завоёвывали призы, кубки, медали и прочие награды для родной альма-матер. Вот так вот.
И безо всякого пафоса можно сказать, что это сродни с самопожертвованием. Да! Конечно! Наши спортсмены имели более гибкий график службы, учёбы и тренировок. И пользовались более демократическим распорядком дня, в отличие от стандартного среднестатистического курсанта. Но, поэтому они и пахали во славу нашего училища.
Не секрет, что в училище отбор абитуриентов был не только по общим наукам: математикам там всяким с физиками и историей заодно, но и по физической кондиции. И, конечно же, особое внимание, уделялось ребятам, обладающим если и не выдающимися физическими данными, то, по крайней мере, имеющих склонность к физическому саморазвитию, самосовершенствованию и самовыдвижению: дабы поддержать честь училища на высшем всесоюзном уровне.
Первый раз я столкнулся с подобной и, откровенно говоря, весьма справедливой, «сегрегацией» прямо на курсе молодого бойца. Мы тогда были на «абитуре» и жили в палатках. Кстати, подавляющее большинство обитателей нашей палатки успешно поступили в училище - так уж исторически сложилось. И вот, по окончании последнего экзамена, мы собрались в палатке на народное вече, обсуждая дальнейшие перспективы попадания нас самих в заветный список счастливчиков. Мой сосед по койке, Игорь Михневич, вернулся с экзамена в слегка взволнованном состоянии и сообщил.
- Блин, я математику сдал на трояк. Набрал всего 15 баллов. Пройду ли?
– Игорь, не переживай, - я постарался его успокоить, - проходной балл в училище как раз 15. Так что минимум ты уже выполнил. Стало быть, в число соискателей уже прошёл. А дальше мы уж будем с тобой конкурентами.
И тут же после этих слов вся палатка подняла меня на смех:
- Он?! Тебе?! Конкурент?! Ты лучше на его лацкан посмотри, доходяга! А потом лепи горбатого…
И в самом деле – куда это я лезу супротив него? На лацкане его парадного выпускного костюма тусклым, но гордым серебром скромно блестел прямоугольный значок мастера спорта. Игорь, высокий статный добряк с косой саженью в плечах был мастером спорта по плаванию. Об этом он очень неохотно рассказывал, каждый раз краснея и смущаясь, словно девушка на первом свидании. Скромным, добрым и очень весёлым он был, из Бобруйска, из Белоруссии. У меня с этим городом связано особенное и очень приятное воспоминание из детства. Под Бобруйском есть одно приятное местечко с каскадом из нескольких озёр – озёра Усох, Плавун и Вяхово – совсем неподалёку от знаменитой реки Березина. Озеро Плавун вообще похоже на нормальную речку, правда, без течения, - вот в них и выращивали во времена СССР карпов… и зеркальных тоже. А потом их развозили по другим озерам и прудам на разживу. Путешествуя всей семьёй на машине в 1984 году, случайно тогда набрели на это заветное продолговатое озеро. Планировали остаться только на ночёвку, а на самом деле «зависли» аж на целую неделю. Очень добрые сладкие воспоминания. Но, «пардон», я опять отвлёкся.
О, да, конечно же я понял свою ошибку и полностью её осознал. Ну, куда уж мне тягаться с мастером спорта по плаванию. Признаться, я сам научился плавать заветную стометровку только за год до поступления в училище, самостоятельно «купаясь» в шикарном плавательном бассейне города Мурманска, специально тренируясь для сдачи экзамена по плаванию.
По вечерам в «абитурной» палатке Игорь рассказывал нам, к каким ухищрениям приходилось прибегать ему и его товарищам по команде, чтобы плыть было гораздо легче и было проще выполнить нормативы не только КМС, но даже и мастера спорта. Для этого приходилось им сбривать волосы на руках и на ногах. И это, по словам Игоря, заметно чувствовалось при плавании – из-за снижения сопротивления тела в воде. Игорь даже с усмешкой поделился одной интимностью, что один из его приятелей по сборной, чтобы стать чемпионом на соревнованиях наголо сбрил себе волосы на голове, под бритву, и выступал без плавательной шапочки. И победил! И стал чемпионом! Всё это для нас было спортивной экзотикой, каким-то закулисным потусторонним миром. Ну, раз уж я вспомнил об Игоре, которого знал с первого дня нашего абитуриентства, то расскажу ещё немного о нём. Игорь Михневич был трогательным и скромным добряком, ростом почти под два метра и с широкими плечами пловца. Его натренированный жилистый торс вызывал восхищение не только у собратьев по палатке, но и у начальника кафедры физкультуры училища… ну, и у всей женской половины училища и города Калининграда тоже. И не смотря на это, он всегда оставался таким добродушным и откровенным шкодливым мальчишкой-сорванцом. Мои дорогие однокашники поправят меня, если я не прав, но всем без исключения всегда было приятно общаться с Игорем. И, спустя столько лет, я могу сказать, что мы, а в особенности курсанты первого взвода, очень гордимся тем, что нам довелось послужить и проучиться вместе с этим замечательным и добродушным человеком. К сожалению, наш Игорёк, уже будучи офицером на действующем военно-морском флоте, при выполнении служебного задания, трагически погиб. Но в нашей памяти он навсегда останется всё тем же неунывающим и наивным добряком, наделённым мощной энергией и природной силой.
А в июле 1987 года, когда нас привезли на лесное озеро сдавать экзамены по плаванию, то я был немало удивлён, увидев Игоря, стоящего в одних плавках почти по пояс в воде с властно скрещёнными руками на груди. Он находился в своей стихии, и тут же бросился в глаза его особый статус. Будучи, вроде как, нашего абитуриентского уровня, он сейчас исполнял роль решительно настроенного спасателя. Не секрет, что некоторые поступающие не умели плавать. Но по свистку офицера, они всё же бесстрашно сигали вместе со всеми пловцами с невысокого деревянного причала и уже в воде исступлённо молотили руками по воде, словно мамин миксер на кухне, стараясь изобразить плавание. Вот тут-то и наступал звёздный час Игоря, который не спеша, спокойно и без паники подбирался к неводоплавающему соискателю и, как Дед Мазай вытаскивал очередного зайца-неудачника из воды.
Уже на КМБ, когда нас за несколько дней до приёма присяги перевели из палаток в настоящие каменные хоромы спального корпуса, с Игорем произошёл один трогательный случай. Конечно же, уже тогда нам писали письма родные и близкие. И как-то, и почему-то в нашем взводе завелась безобидная, но всё равно дурацкая традиция особенного открывания письма. Скорее всего это пошло от Володьки Крывкина, отслужившего на флоте более двух лет и решившего всё-таки попытаться связать свою судьбу с флотской службой. Он брал запечатанное письмо и аккуратно надкусывал один из уголков. Через образовавшуюся дырочку он надувал конверт почти до шарообразного состояния и затем загибал уголок, чтобы воздух не вышел. После чего счастливчик усаживался на баночку, покорно опустив голову к полу. На его загривок, откуда начинала расти шея, укладывался надутый конверт, и под общий одобрительный хохот лёгким шлепком ладони с громким хлопком новогодней хлопушки конверт взрывался у самых ушей счастливчика. Чего ж тут особенного? Все к этому церемониалу уже привыкли. Казалось бы, ничего горького в этом не было, но почему-то именно такое для Игоря оказалось очень обидным и досадным. И на глазах у всех, не стесняясь никого, он вдруг молча расплакался – без стонов и стенаний, без возмущения и без возгласов неудовольствия. Он просто молча сидел и читал письмо, а из его глаз текли горючие слёзы и капали прямо на письмо. Все во взводе даже опешили от такого поворота. Где-то внутри стало неприятно посасывать, а во рту появилась противная горечь. Ни у кого тот момент не возникло и мысли поднять Игоря на смех и пристыдить, либо перевести это всё в шутку. Неприятное ощущение с жутким осадочком в душе, знаете ли.
- Чего ты разревелся? – Володя Крывкин примирительно положил руку на плечо Игорю, - тебе больно?
- Нет, - немного помедлив, шмыгнул носом Михневич, - просто это письмо от мамы…
Больше он ничего не произнес и опять склонился над маминым письмом.
- Ну, прости меня, - пожал плечами Володька, - значит, больше не буду.
С того памятного дня эта традиция в нашем взводе навсегда канула в Лету и вспомнилась она совершенно случайно спустя три десятилетия спустя. Да и то – совершенно случайно.
Но, я продолжу про наших спортсменов. Они постоянно пропадали на своих сборах и различных соревнованиях. Так получилось и в тот раз, когда они убыли на сборы, а мы отправились на автобусах в Таллин. Как потом признавался Игорь Борисов, которого вместе с командой гребцов на ялах отправили на соревнование в Архангельск, именно те соревнования спасли ему жизнь. Ведь он был очень дружен с погибшим Сергеем Тереховым, и они планировали вместе сидеть в автобусе. Но судьбе было угодно распорядиться жизнями курсантов иначе.
После поступления в училище, и прохождения КМБ, на первом же занятии по физкультуре на Игоря Борисова и его одноклассника ещё по школьной скамье Вадима Мурашкина сразу же обратил внимание один из преподавателей со спортивной кафедры - мичман Чуб Лев Алексеевич. Тогда в училище всерьёз подумывали о возрождении команды по гребле на шестивесельных ялах, и Лев Алексеевич, главный тренер будущей команды теперь придирчиво отбирал кандидатов. Ребята обладали высоким ростом и особой комплекцией – крепкие и жилистые, такие и нужны чтобы вёслами чесать и расцарапывать морскую гладь. Он тут же предложил им войти в команду. В команду также попал курсант из первого взвода Юра М. И, хотя тот серьёзно занимался штангой и имел несколько грузную комплекцию, но как гребец или гребун он тоже смог бы пригодиться. При приёме в команду курсантов просили тогда подтягиваться на турнике - кто сколько может. Одноклассникам Игорю и Вадиму это не составило особого труда. А вот у Юры возникли некоторые проблемы – нелегко было подтянуть мощное и тяжёлое туловище кверху. Мичман Чуб тогда даже с некоторой грустью саркастически заметил:
- Вот чем отличаются штангисты от остальных: простые спортсмены с легкостью к себе тянут перекладину, а штангисты могут с такой же лёгкостью её только отталкивать от себя.
Но как бы то ни было и Юру приняли в команду, но не загребным, а вторым по левому борту – пускай гребёт вместе со всеми.
Для участников гребной секции на пресных и морских водах был особый режим тренировок и несколько изменённый распорядок дня. Конечно же, для них были и некоторые послабления в плане повседневной жизни, но наряды и лекции для них никто не отменял, и они так же, как и остальные курсанты и дежурили по роте, и учились.
Утро для всех наступало с ранней пробежки на физзарядке. Правда, пока все курсанты накручивали круги по огромному плацу под присмотром младших командиров, гребцы должны были вместе со своим тренером успеть за это время пробежать от училища до Ботанического сада и обратно. Но чаще всего пробежки заканчивались быстрым переходом к причалу Верхнего озера, где команда тут же усаживалась в заранее приготовленный шестивесельный ял и накидывала на нём кружок-другой по озеру.
Подготовка к соревнованиям шла постоянно и была порой просто изнурительной. В тёплое время года и когда позволяла погода мичман Чуб вместе со своими подопечными прибегал на Большое озеро. Все рассаживались в ял по своим местам, и начиналась особая тренировка с катанием отдыхающих по озеру. Шестивесельный ял брал на буксир несколько прогулочных лодок с отдыхающими и с максимальной скоростью катал тех по озеру. Как правило, на буксире за ними тянулись три лодки. Отдыхающие искренне радовались такой внезапной халяве, и также искренне удивлялись необычным прогрессивным методам тренировки морских курсантов. Вскоре слух о военно-морских альтруистах разошёлся по всему городу, и на лодочной станции от желающих быть взятыми на буксир не было отбоя. Особенно – по выходным дням. Конечно же, гонять на яле по зеркальной глади городского озера тренировка не очень изнуряющая, так сказать, лишь для поддержания тонуса. Но главным испытанием и самой мощной тренировкой считались переходы на вёслах из Балтийска до Светлого, а это тридцать пять километров по неспокойной морской воде. После первого же такого затяжного похода курсанты с непривычки были настолько измотаны и выжаты, что потом уже по прибытии в Светлый, мичман Чуб буквально руками сам доставал каждого своего подопечного и тут же раскладывал их, через раз дышавшими поленцами, на теплый бетон причала. Те едва живые просто не чувствовали ни рук, ни ног. А мичман, довольно ухмыляясь, наставительно предупреждал, что всё только начинается. И действительно для гребцов самое интересное всё только начиналось.
Кровавые мозоли на руках уже давно полопались и зарубцевались. Кожа задубела и погрубела. Команда постепенно, медленно, но уверенно матерела и набиралась опыта с мастерством. Гребцы даже придумали себе особую удобную форму из казённого обмундирования. Если несколько часов сидеть на жёсткой баночке и грести, то мозоли появляются не только на руках, но и на том месте, которым курсантское тело покоится на баночке – постоянное ёрзание вызывало не только раздражение и постоянный зуд, но и рождало самые настоящие мозоли. Доходило даже до того, что было очень больно и неудобно сидеть и даже спать – хоть стоя спи в углу, как позабытая швабра. Это состояние так и называлось – режим швабры. Кроме того, от таких затяжных переходов могли пострадать и прочие причинные плебейские части тела. Но выход всё-таки был остроумно найден. Поверх штанов обыкновенной робы с трудом натягивались обыкновенные шорты от тропички немного меньшего размера. Пускай, теперь наряд выглядел комично и порой нелепо, но зато отныне за ягодичные мозоли можно было не переживать. Тренировки пошли ещё более успешней и продуктивнее.
И тут случилось непредвиденное. В один из дальних шлюпочных переходов у Вадима вдруг пошла кровь носом. Остановились. Промыли Вадиму нос, наложили на переносицу освежающий компресс из носового платка, промоченного забортной водой. Всё вроде бы прошло. Опять двинулись дальше, но спустя какое-то время всё повторилось снова. К сожалению, Вадиму пришлось покинуть команду, о чём тот сильно и искренне переживал. Обследование же в санчасти дало неутешительный диагноз. Во время гребли из-за сильного напряжения у Вадима ни с того ни с сего подскакивало давление, и именно от этого кровь шла носом. О соревнованиях, да и о профессиональной гребле Вадиму пришлось навсегда забыть.
А Игорь так и остался гребцом на баке левого борта. Тренировки были нешуточными. Иногда для острастки, когда загребные по мнению мичмана начинали халявить и гребли без особого энтузиазма, то Чуб тут же вытаскивал тяжелый румпель, который называл надёжным мотиватором, и мотивировал загребных, сидевших ближе всех к нему на свершения и спортивные подвиги, со словами:
- Давай, греби, курсант! Греби давай!..
А тот ускорялся в злости и обиде на злого мичмана и на своих соседей, ехидно посмеивающихся у него за спиной. В поисках справедливости он даже успевал опротестовать мичманскую методику эффективного воспитания:
- А чего только меня?
- После тренировки передашь остальным! – аргументировал тренер, - раз сил хватает пререкаться, значит есть силы ещё быстрее грести! А-ну, греби давай.
И курсанты давали и гребли, опасливо приглядываясь к вставленному обратно румпелю и мирно лежащей на коленях Льва Алексеевича охотничьей двустволке. Тренировки в основном проходили в районе Калининградского канала, в Приморской бухте и западной части Калининградского залива, где воды были относительно спокойными и судоходство отличалось своей редкостью. А ещё эти места были дикими и не тронутыми человеческой цивилизацией. Поэтому все тренировки оканчивались под вечер обязательным десантом где-нибудь на девственном берегу с расстановкой палаток, костром и рыбалкой. Чем не справедливый отдых после изнурительного гребного (не грёбанного) дня? Вот мичман и брал с собой ружьецо, чтобы в краткие минуты отдыха пострелять дичь, так сказать отдохнуть эмоционально от напряженных тренировок. Правда, он был тихим и добрым охотником. Стрелять-то он стрелял, но чаще всего чтобы просто пошуметь. И его добычей чаще всего становились только наглые вороны, которые отчего-то уж очень любили отвлекать курсантов, пикируя на них с громким карканьем. Вот тут-то в Чубе и просыпался кровожадный зенитчик, который со снайперской точностью противостоял хамоватым птицам.
Как ни странно, но молодая, пускай и не совсем окрепшая, команда КВВМУ нагло и грозно заявила о себе уже на первых состязаниях, завоевывая призовые места. Это всех в команде воодушевило на новые подвиги и по поздней весне тренировки приобрели уже постоянных характер. Игоря и Юрия наша рота почти уже не видела и даже стала забывать об их существовании. Зато в училище о команде шла приятная и жизнеутверждающая слава – они стали героями и предметом гордости кафедры физподготовки. Несмотря на то, что тренировки поглощали почти всё учебное время, но гребцы как-то успевали сдавать и зачёты, и экзамены. Понятно, что какая-то степень лояльности и снисхождения со стороны преподавательского состава училища по отношению к участникам команды всё-таки присутствовала, но ребята этим не злоупотребляли.
Летом 1988 года в Архангельске проводились финальные соревнования Советского Союза по гребле на шестивесельных ялах, на которые собирались все ведущие команды со всех флотов и флотилий, а также со всех морских училищ. Понятно, что на кону стоял престиж нашей системы, и поэтому тренировки перешли чуть ли не в круглосуточный режим. Накануне отправки команды в северный город, всем курсантам были устроены досрочные экзамены экстерном с выставлением нужных оценок. Команда уехала, и система замерла в тревожном ожидании результатов своих гребцов. В таком тревожном ожидании минула летняя экзаменационная сессия, когда в училище стали поступать обнадёживающие слухи, что наши-то! Наши! А наши уже успешно пробились в отборочных состязаниях и вошли в заветную группу финалистов. С таким горделивым настроением мы и поехали в Таллин на практику…
Именно накануне финала до нашей команды и дошли горькие вести о случившейся беде, и что друг Игоря погиб в катастрофе. Казалось бы, у гребцов могут опуститься руки, но отступать было уже поздно и малодушие тоже было неуместным.
Но что дальше произошло, никто из команды толком не может найти рационального объяснения и по сей день.
Со старта наш ял рванул с места, что называется задорно, ретиво и даже с пробуксовкой. Ну знаете, чтобы разогнать тяжелый шестивесельный ял, нужно первые гребки делать по-особенному: не заглубляя вёсла в воду, а у самой поверхности, едва обмакивая, словно царапая гладь.
- И раз, и два! И раз! И два!
И вот, когда ял уже набрал скорость, то вёсла теперь опускаются несколько глубже для полновесных и сочных гребков:
- Двааа, рраз! Двааа, рраз! Двааа, рраз!
Наши уже на самом старте вошли в число лидеров, постепенно и уверенно сокращая расстояние с ушедшими вперед тремя ялами.
- Двааа, рраз! Двааа, рраз! Двааа, рраз! – немного привстав с кормы, Лев Алексеевич давал чёткий и громкий счет, выдерживая румпелем строгую прямолинейную траекторию движения. Ведь от рулевого, пожалуй, многое зависит на состязании – чуть зазевался, отвлёкся, и ял, пускай и незначительно, но отклонится в сторону. А это потеря драгоценных секунд и темпа, несколько гребков ушли вхолостую.
- Двааа, рраз! Двааа, рраз! - громко командует Чуб, - давай, ребята! Нагоняем! Ещё давай! Двааа, рраз!
Ял с нашей командой, заметно набрав скорость, уже нагнал третий. На нём рулевой удивленно вскинул глаза на догнавших, и на мгновение отвлёкся. Этого было достаточно, потеряв лишь на мгновение контроль, ял слегка отклонился и сорвался с прямолинейной траектории, чем незамедлительно воспользовался наш ял, вырвавшийся вперёд. На том яле наддали, поднажали… Только куда уж там!
Завидев, что обошли одну из самых сильных команд, наши, воодушевлённые таким развитием событий, включили повышенную передачу и действительно наддали. Бывший третьим, теперь уже четвертый ял, стал заметно отставать. Две трети расстояния были уже пройдены, когда на втором яле стали проявляться признаки если не усталости, то эмоционального успокоения, что лидера им всё равно не догнать, а призовое место уже обеспечено. Но громкие команды мичмана Чуб: «Двааа, рраз! Двааа, рраз!», заставили тех встрепенуться, слегка запаниковать и испуганно поднажать. Но и эти прошляпили внезапное появление наших гонщиков.
- Двааа, рраз! Двааа, рраз! - теперь летело над водой из обоих ялов. Но наш мичман не только давал счёт, он ещё успевал и приободрить свою команду, - поднажали, рраз! Дваа! Обходим!
Как ни странно, но и второй ял наши обошли с каким-то небывалым задором непуганых авантюристов.
Завидев такую беду, уже на самом лидере предусмотрительно увеличили скорость. Наши практически уже дышали им в корму! Ещё немного! И к финишу можем приди даже первыми. А давай! Чем чёрт не шутит! На лидере явно стали выдыхаться! И тут! Блин! Да что ж такое?!
- Всё! Мы не победим! – вдруг вскрикнул Юрка М., который сидел перед Игорем и почему-то выпустил весло.
- Греби, дурааа! – благим матом заорал на него Чуб, - утоплю как кота! В собственных соплях утоплю!
А в это время Игорь изо всех сил грёб своим веслом, то и дело натыкаясь на безвольно брошенное весло товарища по команде! Ял уже потерял темп, скорость заметно снизилась!
- Бери весло! – на Юрку уже орала вся команда, - звезды получишь! Штангист чёртов!
И штангист опять, подхватив весло, начал судорожно подстраиваться под общий темп… Но было уже поздно. Лидер заметно вырвался вперёд и подходил к финишу, когда наш ял, заметно потерявший скорость, на полном ходу обошёл второй ял.
- Двааа, рраз! Двааа, рраз! - командовал Лев Алексеевич, стараясь восстановить настрой и подбодрить своих подопечных, - не сдаваться! Держать темп!
И смогли наши восстановиться от такого предательства, и даже вновь устремились вдогонку за вторым ялом, но расстояние до финиша обидно быстро сокращалось. Вот уже и нос нашего яла пересёк кормовой срез чужого яла. Нагоняем! Наддай! И!
И всё! Финиш! Блин! Едва не успели! А ведь могли бы и за первое место побороться!
Такого нежданного удара в спину от малодушного штангиста никто в команде не ожидал.
За первое место тогда давали не только позолоченный кубок и грамоту, но и звание «мастера спорта». За второе присваивали всей команде звание кандидата в мастера спорта, а за третье – только грамоту с утешительным призом.
Наши, увы, заняли третье место. Но ведь, всё равно – молодцы! Всего за год такой оптимистичный результат. Есть к чему стремиться и развиваться дальше. Но что-то не пошло и не получилось с этим самым «дальше». Возвращение команды в училище не было таким триумфальным, как это могло бы стать. Конечно же, все участники команды были отмечены поощрением в приказе и награждены премиальными и дополнительными стуками отпуска. Но что-то надломилось. И не пошло дальше.
После той архангельской неудачи команда окончательно распалась.
На этом бы и стоило закончить, но требуется так сказать один завершающий и не очень приятный штрих к этой истории.
Спустя всего полгода после описанных событий Юрий М., ну тот штангист, который в самый ответственный момент сдался и бросил весло, тем самым подставив всю команду, написал рапорт о добровольном отчислении из училища, будучи уличённым в банальном воровстве у своих же сокурсников.
Вот теперь, пожалуй, и всё.
© Алексей Сафронкин 2024
Понравилась история? Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации, а их будет ещё очень много.
Отдельное сердечное спасибо моему однокласснику и доброму сослуживцу Игорю Борисову, благодаря воспоминаниям которого и родился этот рассказ.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.