Крестовоздвиженская община сестёр милосердия, основанная в 1854 году, была первым союзом русских женщин, объединившихся для ухода за ранеными на полях сражений. Это произошло во время Крымской войны. В страшные месяцы обороны Севастополя сёстры находились в самом пекле и приносили если не исцеление, то душевное успокоение тысячам русских солдат и офицеров. Екатерина Михайловна Бакунина, племянница фельдмаршала Кутузова, поступила в общину в ноябре 1854 года и вместе с другими сестрами приехала в Севастополь в распоряжение «главного начальника и руководителя» врача Николая Ивановича Пирогова — основателя военно-полевой хирургии в России. С февраля 1855 года Бакунина была назначена сестрой-настоятельницей общины, после войны занималась её обустройством в Петербурге. Пирогов, будучи председателем особого комитета по управлению общиной, принимал участие в её деятельности скорее словом, чем делом.
Н.И. Пирогов Е.М. Бакуниной и доктору В.И. Тарасову, Одесса, 14 января 1857 г.: Почтеннейший Василий Иванович и почтеннейшая сестра-настоятельница Екатерина Михайловна! Я нарочно пишу к вам обоим вместе одно послание, как к двум самым главным столпам Крестовоздвиженской общины, и — увы! - вместе с вами же должен горевать о предстоящей ей будущности. Слишком быстро принимает она громадные размеры; громадное в России быстро деморализуется. Но чем труднее обстоятельство, тем твёрже надо противостоять. Я вижу из письма Екатерины Михайловны, что ей подчас невесело бывает, но как же быть? Не бросать же из-за этого всё хорошее, не бросать же всё будущее вон из окна потому только, что настоящее не слишком утешительно! Я знаю, вы ответите: и в будущем нет ничего привлекательного! Но будем осторожнее в суждениях о том, что не всегда совершается по неизбежным законам ума и опыта. Как бы с одной стороны ни было грустно, что такое великое дело, как введение женского надзора в наши госпитали, при самом его начале начинает хромать и портится, всё-таки сделан шаг вперёд, и как бы ни было сильно противодействие, как бы плохо благая цель ни исполнялась, твёрды характер, благородство души и прямодушие настоятельницы ещё многое успевают сделать и, по крайней мере, не допустят заплесневевшее перейти в гнилость. Я, впрочем, боюсь теперь не столько противодействия для общины со стороны госпитального начальства, сколько другого — деморализации от лести и интереса. Не все будут так трусливы, как главный доктор московского госпиталя, который уже теперь общину величает тайным обществом и хочет её передать в руки тайной полиции; найдутся люди поумнее; петербургские госпитальные дипломаты будут иначе действовать; они лучше знакомы со слабостями человеческой натуры. Если община будет наконец введена в военные петербургские госпитали, то я бы советовал поручить их непременно Е.П. Карцевой, - никому другому. Напишите мне, ради Бога, что подумает комитет министров и как он определит отношения общины к военным госпиталям; это, конечно, не главное (главное — каковы будут сёстры), но из этого можно уже будет видеть, разнюхали ли они, в чём состоит дело. Вам надобно было вступить в переговоры с русскими пиэтистками (от лат. pietas - благочестие); из этого класса надо бы привлечь кандидаток для общины; между ними, правда, много гипокритства (лицемерие, ханжество); но это из всех пороков сестёр есть ещё самый простительный, - слишком строгими в выборе нам теперь уже нельзя быть поневоле! Постарайтесь теперь, по крайней мере, при предстоящих средствах улучшить материальную сторону сестёр и хотя через это сделать их менее доступными к деморализации; а то, вы увидите, будут брать взятки! Ко мне приходят нередко сёстры, бывшие в общине у сестры Щедриной, плачутся на горькое их положение, одна из них... особливо жаловалась на Щедрину и говорила, что община её руинировала совершенно; одну, с лишаем на носу, мы кое-как выпроводили в Киев; одна, которая просила великую княгиню об определении её сына в школу, была у меня. Я уже два раза писал градоначальнику Алопеусу, чтобы он поместил её сына в приют; у нас в училище нет вакантных и казённых мест, но ответа ещё не получал. Что касается до Одессы, то в настоящее время её характеризуют три превосходных качества: грязь, воровство и дороговизна. Первое оттого, что для мощения улиц употребляют вместо камня муку; второе — благодаря усилиям Воронцова и Фёдорова — населён край беспаспортными, а третье уж Бог знает почему, говорят — будто бы война и жиды. Сделайте одолжение, похлопочите переслать фрейлине Раден моё письмо; но, пожалуйста, через верные руки, через курьера, и поскорей из придворной конторы. Надеюсь, что ни Екатерина Михайловна, ни вы меня не забудете и будете оба меня извещать, а я если не делом, то словом, или чем могу, остаюсь вам верным и готовым для вас. Вам всегда преданный Пирогов.
Из письма Е.М. Бакуниной Н.И. Пирогову, Петербург, 16 сентября 1857 г.: ...Сегодня год, что я в Петербурге, год, что община здесь. Тяжело тянулся этот год. И что же принёс он нам? Подвинулись ли мы вперёд? Право, не знаю, даже думаю противное... Но что же я делала этот год! Ничего, а может быть, и хуже, чем ничего. Мучилась, хлопотала, досадовала и горевала. С одной стороны, идеальные, неприменимые к нам теории, с другой — материальная пошлость, жадность, глупость! Все высокие мысли разбились в прах об неумолимую действительность. Только в госпитале, у постели больных, видя сестёр, свято исполняющих свои обязанности, и слыша благодарные слова страдальцев, я отдыхаю душой...
Н.И. Пирогов Е.М. Бакуниной, Одесса, 9 октября 1857 г.: Почтеннейшая сестра-настоятельница Екатерина Михайловна! Из писем ваших ясно видно, что вы в разладе с вами же самими. Избегайте видеть одну только худую сторону. Я не хочу этим сказать, что от худого должно закрывать глаза. Нет, смотрите худому прямо в глаза, знайте всю его подноготную, но не выбрасывайте из окна и хорошего. Очевидно, что община, которой вы служите настоятельницей, не могла по её происхождению, развитию и всей обстановке быть тем, чем она должна бы была быть. Но разве она уже действительно так худа, и безобразна, и ненормальна, что должна непременно разрушиться? Разве вы сами (вы знаете, я льстить не люблю), разве Елизавета Петровна и ещё две-три сестры обязаны не общине обнаружением своих достоинств? Не будь общины, и все эти личности скрывались бы в хаосе общества. Община ещё далеко не исполнила всех её высоких обязанностей, далеко ещё не достигает цели, но всё-таки она сделала многое нежданное, до её основания невиданное, и эту хорошую сторону общины надо постоянно иметь в виду, и, имея в виду, идти, идти и идти вперёд, не скрывая худого, поставляя по его всем на вид, с искренним желанием его исправить. Поверьте, при этом прямом и испытанном уже способе смотреть на общественные учреждения, рано или поздно всё пойдёт на лад. О! Если бы всё худое можно было разом с корнем вон выкинуть! Когда нельзя, то уцепимся обеими руками, ногами и зубами за хорошее, если бы даже оно так было мало и ломко, как соломинка; будем мучиться, сдерём кожу с рук и ног, искрошим зубы, но не выпустим того, за что раз ухватились. Больше ничего вам не умею сказать в утешение. Мне кажется, что при настоящем развитии общины вам бы можно было учредить, хоть для 3-х, для 4-х сестёр, искус, да порядочный, чтобы испытать, не удастся ли образовать ещё две, три замечательные и дельные личности. Неужели в целом русском царстве не найдётся двух или трёх, которые бы со славой выдержали трудное испытание, в которых бы не запала мысль о высокости дела и цели, в которых бы не пробудилось сознание, что можно жить и другой жизнью, не похожей на ежедневную? Я всё ещё не потерял эту веру и равно верю в зло и в добро, врождённое человеку. А если вам удастся, несмотря на все препятствия, образовать через нравственный искус вашими стараниями и наблюдениями таких двух, трех избранных, то вы уже исполнили ваше призвание и должны будете благодарить только Бога, что он послал вас туда, где вы были нужны. Не предавайтесь отчаянью и безверию в хорошее, это — модная болезнь нашего общества, очень понятная, неизбежная, чисто нервная и, как все нервные болезни, требующая воли со стороны больных, чтоб ей не совсем поддаться. Пусть же покуда большая часть сестёр занимается себе, худо ли, хорошо ли, в госпиталях, но выберите двух, трёх, возьмите их под своё крыло, растолкайте, разбудите, испытайте в тиши, но глубоко, может быть, Бог и поможет вам; это будет самая прекрасная сторона вашей деятельности в пользу общине и всего человечества, а вам в утешение на трудном пути. Вам преданный Пирогов
Н.И. Пирогов, Одесса, 18 апреля 1858 г.: Почтеннейшая сестра-настоятельница, Екатерина Михайловна! Я вам давно не писал, потому что был по горло занят и делом и бездельем. Для чего вы это всё грустите? Вы знаете: «Кто всё плачет, всё вздыхает, вечно смотрит сентябрём, - тот науки жить не знает...» Полноте! Если бы я вздумал вздыхать обо всём, что у меня делается, я весь превратился бы в один вздох. Идеал мы никогда не должны выпускать из мысли и из сердца; он должен быть нам постоянным путеводителем; но требовать, чтобы он исполнялся по мере наших горячих желаний, а если не исполняется, то сетовать и грустить — недостойно такого характера, как ваш. Мы света не переменим, а потому должны его брать как он есть, только не поддаваться ему и ясно видеть, что в нём наше, что чужое. Ясно же видеть можно только тогда, когда сохраним всё присутствие духа, не омрачённого скорбью и сетованием о несовершенствах света. Вы сами пишете, что у вас есть несколько хороших сестёр, - ну и слава Богу! Будьте пока довольны и этим, и того уже довольно. Хорошее с трудом рождается на свет. Будь это хорошее хоть с соломинку величиной, - раздосадовавшись на худое, не упустите и эту соломинку из рук. Посмотрите вокруг себя — ведь новое потоком льётся к нашему старому. Старые мехи должны лопнуть, наконец, от нового вина. Другое дело, если вы убедитесь совершенно, что вас хотят заставить действовать по началам, диаметрально противоположным с вашими. Тогда и я вас не буду удерживать; бросьте всё и сохраните душу! Но покуда это ещё не решено, подождите и убедитесь хладнокровно, не возмущаясь. Нет сомнения, что при известных условиях вы, с вашими твёрдыми убеждениями и с вашим искренним желанием делать добро, можете и должны быть полезны на том месте, которое занимаете. Это я знаю, как дважды два — четыре. Главное дело состоит в том, узнать — соблюдены ли и существуют ли эти условия; если их вовсе уже нет, если вы убедились единожды и убедились совершенно хладнокровно в невозможности их осуществления, тогда не оставайтесь ни на минуту, но — только тогда. Могли ли вы в самом деле думать, что в общине будет хорошо, когда её основания, очевидно, так шатко поставлены; поколение, которое перед вами, не годится никуда; оно и в подмётки не годится быть настоящим сёстрам. Это ясно — и не могло быть иначе. Думайте только о будущем и старайтесь во что бы то ни стало приобрести эти условия, хоть с боя — для лучшего будущего. Не приобретёте этих условий — уходите, ваша роль тогда кончена, и провидению не угодно было предоставить вам жить в будущем. Подождите, что скажет великая княгиня. Её fond (суть, дух) содержит в себе много превосходного; она принадлежит к недюжинным личностям, и если что можно сделать хорошего, то именно через неё. Всё зависит теперь от того, как бы из неё извлечь это хорошее. Действуйте осторожнее, не для себя, а для будущего всего дела, следствия которого неисчислимы. Вас искренно уважающий Пирогов
Летом 1859 года Бакунина находилась в ознакомительной поездке в Берлин и Париж, где посетила различные госпитали, в которых служили сестры милосердия из общин (орденов), организованных при протестантских и католических монастырях. Цель поездки — «определить окончательных характер» возглавляемой ею общины, устав которой и правила сложились во время войны и не соответствовали мирному времени.
Из заметок Е.М. Бакуниной (июль 1859 г.): «Да, я смело скажу, что относительно службы в госпиталях нам нечего завидовать другим. Но что касается нравственной силы, которая их (сестёр-монашек) всегда удерживает при их обязанностях, уверенности, что они не будут болтать и будут держать себя так, как следует, - мы многому тут можем научиться. Но скажу ли я, чтобы это был для меня идеал? Нет. Это всё же рабы, работающие в доме господина, а не дети, работающие в доме отца. А между тем Иисус Христос искупил нас из рабства и сделал детьми Отца Небесного».
Из письма Н.И. Пирогова к Е.М. Бакуниной, Киев, 1 сентября 1859 г.: ...Надобно брать вещи как они есть, это — первое, нисколько не противоречит необходимости всякого мыслящего и чувствующего человека — иметь свои идеалы или брать во внимание и идеальную сторону дела. Главное — не пересолить, я понимаю очень хорошо, как вы теперь смотрите на нашу общину, побывав в Берлине и в Париже; так и наш брат смотрит на доморощенную науку, потолкавшись в западных университетах. Но стену лбом не прошибёшь. По одёжке протягивай ножки. За морем телушка — полушка, да провозу рубль. Ведь для усовершенствования нашей общины не выписывать же нам католицизм, протестанизм и пиэтизм из-за границы. Будем, по крайней мере, довольны тем, что тогда как католицизм есть уже дело поконченное, и кроме того, что он произвёл уже, ничего подобного более на свете уже не произведёт, наше православие ещё содержит в себе начало незаконченное и способное к развитию. Будем утешать себя этой мыслью, она пригодится не для нас, но, может быть, для наших внуков. Не всё же жить в настоящем, надо уметь жить и в будущем; а без этого умения — беда; не имея его, да имея слишком живое чувство, можно попасть Бог знает куда. Не теряйте терпения, - одна попытка не удалась, попробуйте на другой манер, но за сделанное однажды держитесь крепко обеими руками, не упускайте его из-за отчаяния, что нейдёт так, как бы хотелось. Мысль учреждения общины в критическое время, её действия — это ... всё-таки прогресс; оставить всё это, бросить, кинуть — значило бы сделать шаг назад. А вы, как истая русская прогрессистка, какою я вас привык всегда видеть, не должны об этом думать. И, я вас уверяю, если вы покинете общину, то будете сами потом грустить и упрекать себя. Великая княгиня не потеряла участия к общине, это доказывает и ваше путешествие, и приобретённый дом, зачем же натягивать тетиву слишком туго! Мужайся, стой и дай ответ! Казёнщину трудно вытащить из сердца и головы русского человека; она проникла и в сердце женщины во времён Петра, а с ними и в Крестовоздвиженскую Общину. Как же быть; не вы одни с этим добром возитесь; с ним и церковь Божия не скоро сладит. Прощайте покуда, уже поздно, и я иду спать, а вы бодрствуйте — за себя и за общину. Ваш Пирогов
«Живо помню светло-сумрачную петербургскую летнюю ночь, полумрак красивой общинной церкви и как я вошла в неё одна, помолилась, заплакала и сняла с грустью, но с полной решимостью, тяжёлый крест сестры-настоятельницы и повесила его на общинный образ Воздвиженья Креста Господня...» - Е.М. Бакунина в 1860 году завершила свою неутомимую, образцовую деятельность в Общине в самые трудные для годы зарождения и устройства. Через год и Н.И. Пирогов сложил полномочия председателя особого комитета по управлению общиной.
Крестовоздвиженская Община ещё более 50 лет посылала своих сестёр для ухода за ранеными в военных госпиталях, когда в 1920 году была ликвидирована с передачей имущества в ведение народного комиссариата здравоохранения РСФСР.
Материал подготовлен с использованием «Воспоминаний сестры милосердия Крестовоздвиженской общины» Е.М. Бакуниной.