Мой земляк и старый младший товарищ Костя Завалин всегда, во все времена в творчестве органично зависал между серьезной глубокой авторской песней и совершенно разнузданным хулиганством, не лишенным, впрочем, очарования, обусловленного недюжинным талантом. Сам-то он считает себя ярким представителем танцевальной авторской песни и умеет этому соответствовать, но умище-то не спрячешь, поэтому и серьезная, даже философская лирика для Кости – не экзотика.
Песня Завалина, которую я сегодня хочу поставить, как раз из разряда философской лирики. Внешне ершистая и немного провокационная, она поражает совершенно не характерной для Кости нежностью и вниманием к совершенно незнакомым людям, а еще поэтическими обобщениями буквально Гётевского уровня. Я очень люблю и саму эту песню, и кучу близких мне образов, упакованных в неё. Я даже писал о ней уже не раз, потому, что Костина концепция того, что для русского человека не только злость или горе, а и надежда, и даже молитва нет-нет, да и воплотится в бессмысленной матерной тираде, мне невероятно близка и понятна. Я даже полагаю, что еще не раз и не два вернусь к этим размышлениям, и каждый раз буду доставать из загашника именно эту вот песню, и переслушивать Костин Матерок.
В той части Зимних песен, которая посвящена потерявшимся в суете постновогодним денькам и ночкам эта песня – воспоминание о Рождественской неделе. Мороз реально пробирал до костей, топить приходилось в сто раз активнее и затратнее, чем обычно, чтобы в доме оставался уют и тепло. Ну а матерные тирады, действительно срывались беззвучно с губ и уносились в небо, всегда означая одно и то же – Господи, ну когда же это кончится! Дни еще как-то отличались друг от друга, там же шла детская смена, люди блистали творчеством и юным задором, а вот ночи слились в одну – десяток шагов от крыльца до котельной, и столько же обратно со страшным скрипом промороженного снега под ногами.
Я бы мог об этой темноте, стуже, снеге и засевшей в печенках котельной написать не один печальный текст, и каждый из них сопроводить Костиной этой самой песней, ибо все эти тексты, при всем разнообразии, были бы об одном и том же. Но не стану. Просто потому, что наткнулся нечаянно в интернете на собственный рассказ Кости Завалина о том, как и откуда (читай, из какого сора) возникла эта, столь почитаемая мною песня.
Я некоторое время снимал квартиру в Мотовилихе на улице Чехова. Однажды, поздней ночью, меня туда подвозил один филолог, он сказал, что «эту канаву назвать именем Антона Павловича мог только п...». Как один в прошлом пермский поэт сказал: «Исчерпан мой литературный, но есть мат, в натуре...».
Ко мне приходили сотрудники милиции и показывали фотографии людей, которым просили не открывать дверь, а сразу им звонить. Друзья советовали не ходить по вечерам в одиночку и носить с собой тяжелый предмет. Это обычные особенности окраины рабочего поселка. Контингент живущих – в основном рабочие завода, уставшие от бытовухи и тяжелого труда работяги. На деле, в большинстве случаев – милейшие люди.
Когда настала первая для меня зимовка на этой квартире, в январе ударил настоящий дубак. Я, как и сейчас, работал в средствах массовой информации, и, случалось, январским утром брел на работу в толпе людей спешащих к гудку на проходную. Как он гудит, этот гудок... – так трубит отбой архангел Гавриил, а людям еще работать...
А еще, «на районе» холодно и темно. И страшно. Я вообще зиму не люблю, разве что на беговых лыжах десяточку пробежать в воскресенье, так для этого ведь нужно собраться и пойти. До «пойти» обычно не доходит. А тут движется человеческая масса – механически, размеренно, целеустремленно, только что не поскрипывая. Вот и написал песню.
И ведь не добавишь ничего. Да и зачем? Собственный стон «твою ма-а-а-а-ать», лучше всего объясняет, почему это так близко русскому сердцу. Так что просто слушаем.