Море шуршало волнами и требовало романтики.
Клавка наслаждалась отдыхом и предавалась мечтаниям.
Ее превосходно сохранившееся тело ещё жаждало любви и поклонника.
Тем более перед самым отпуском она "откусила" приличный кусок из отпускных и поехала в салон париков.
Дело в том, что у Клавки в отличие от тела шевелюра уже давно опала на манер осенней листвы, оставив лишь воспоминания о себе и реденькую метелочку седых волосин.
Клавка их ежедневно начесывала, распушала и лечила, но...
Все эти усилия никак не спасали ее просвечивающую лысину от посторонних взглядов.
Ехать на море с превосходной фигурой, но лысой головой Клавка решительно не хотела.
В салоне, увидев ее на пороге, продавец-консультант просияла лучезарной улыбкой, признав стопроцентного покупателя по просвечивающей черепной коробочке, припудренной седым кандибобером.
Клавка нерешительно шагнула в мир преображения своей уставшей от жизни головы.
Консультант запорхала вокруг соискательницы шевелюры и готова была ее носить на руках от счастья, что наконец сегодня случится продажа, коей давно не было из-за высоко задранных цен хозяином заведения.
Клавка обошла все.
Своим придирчивым глазом пощупала все, что только было представлено на гостеприимных витринах.
Консультант ее немного раздражала, Клавка была резкой и весьма склочной, она никогда не лезла за крепким словом в карман и могла безо всякого предупреждения послать того кто встал у нее поперек горла, весьма неприличным словом в совсем неприличные места.
Но... в этот раз она обещала сама себе никаких разборок не устраивать и вести себя крайне прилично, удавалось ей это с большим трудом, ибо консультант была слишком назойлива и держалась слишком близко к Клавкиному бюсту, который уже давно служил обозначителем границ Клавкиного тела. Назойливые движения возле своих границ Клава совершенно не переваривала и уже еле сдерживала в себе базарное поведение.
Наконец глазик, медленно ползающий по витрине, выхватил то, что всколыхнуло Клавкины "границы" и накатило воспоминанием об утраченной с возрастом ее, Клавкиной, прическе.
Отодвинув рукой продавщицу, Клава с благоговением выудила практически свои волосы с полочки.
Севшим от волнения голосом поинтересовалась: "Примерить где можно?".
Продавщица как фокусник тут же материализовала зеркало перед носом обалдевшей Клавки.
Через минуту Клавка смотрелась в зеркало и узнавала себя лет так двадцать назад.
"Сколько?" — поинтересовалась она, не отрывая восхищенного взгляда от зеркала.
Продавщица немного помялась и назвала неприлично высокую цену.
Клавка, давшая себе железобетонное обещание не выражаться, напрочь забыла об обещании и выронила слово близкое по звучанию к названию небольшого пушистого зверька, из которого шьют шапки жестокие люди.
Продавщица онемела.
Клавка, вздохнув всеми своими "границами", скомандовала: "Заворачивай, крошка!"
И было хотела щёлкнуть ее по носу, как она привыкла делать на работе зазевавшимся коллегам, но воздержалась.
Выйдя на улицу с красивой коробкой в руках, Клавка первым делом закурила.
Курение было единственной отрадой и давней пагубной привычкой, с которой Клавка уже перестала бороться ввиду бесполезности действа.
Дома...
Дома Клавка достала купальник, новый, яркий, напялила его и, подойдя к зеркалу, снова надела волосы
Глядя на свое отражение, Клавка даже перехватилась дыханьем.
"Хороша, эк я хороша все ещё..."
Утром приехали дети. Сын с детьми и молодой женой.
Веселые шумные ввалились в квартиру.
Сын прям с порога заявил: "Я взял отпуск, так что мы едем вместе с тобой на моей машине, вместе веселее и тебе не тратиться на дорогу!"
Клавка, уже представлявшая себя идущей под руку с элегантным кавалером по кромке моря в сторону заходящего солнца, чуть не поперхнулась: "Как все вместе? Я вообще-то одна думала отдохнуть!"
Дравшиеся из-за старого плюшевого медведя близнецы внуки замолчали.
Сын хотел было обидеться, но... дело сделано и номера уже забронированы в тот же отель, где и их мама-бабушка.
Радостного сюрприза не вышло, но отдых у моря сам по себе радость, и поэтому дети дружно выдохнули: "Да мы и не будем тебе мешать, мы сами по себе, а ты сама по себе, зато на дороге сэкономишь".
Клавка вздохнула и согласилась.
И вот теперь она лежала на пляже и мечтала об элегантном кавалере.
Сын со своими детьми ушел на другой конец пляжа, и Клавка впервые за много лет чувствовала себя свободной.
В этот день жары сильной не было, а даже, напротив, лёгкий ветерок, долетавший с моря, трепал Клавкины как бы "родные" волосы и создавал впечатление художественной съемки.
Клавка чувствовала себя молодой и бесшабашной, как в молодости, от этого на ее лице блуждала загадочная улыбка.
В море плескалось молодое мужское тело, оно заходило, поигрывая мышцами, и выходило обратно в мокрых плавках, у Клавки от этого случались спонтанные воспоминания о ее безвременно ушедшем муже. Вздыхая, она закуривала очередную сигаретину и, загадочно улыбаясь, выпускала дым, портя морской воздух вредными миазмами.
Вот на эту загадочную улыбку в тумане дыма и клюнул одинокий мачо неопределенного возраста, уже битый час художественно выходивший из волн, дабы привлечь внимание обладательницы красивых коленочек с загадочной улыбкой.
"Мадам, разрешите с вами познакомиться?" — произнес он бархатным баритоном.
Клавка, оценив соискателя как подходящего, кивнула: "Присаживайтесь, я не против".
Клавка открыла было рот, чтоб блеснуть своей эрудицией, начитанностью и вообще поразить мужчину до глубины души, вдруг поняла, что у нее в голове образовался вакуум с медленно кружащимися планетами — внуками, их подгузниками, проклевывающимися зубами, поносиками и температурками.
Рассказывать про внуков Клавка могла часами, они были первейшим смыслом ее жизни после выросшего в мужчину сына.
Хмыкнув, Клавка захлопнула рот и принялась за очередную отравительницу воздуха.
Молодой мужчина элегантно щёлкнул клавкиной же зажигалкой, проявив первый порыв красивого ухаживания.
"Не хотите ли сегодня вечером провести время в ресторации?" — поинтересовался мачо и, немало не смущаясь, достав из клавкиной пачки сигарету, ещё раз щёлкнул зажигалкой уже для себя.
"Отчего же не хочу, с удовольствием посещу данное заведение общепита " — улыбнулась Клавка.
"Меня зовут Афанасий, — пробаритонил мужчина, — а вас?"
У Клавки взлетели брови к самому небу, и она выдала: "Клавдия, можно просто Клава, надо же, какое у нас с вами совпадение колорита имён".
"А сколько вам лет, а то я как-то потерялся в догадках", — решил не тормозить на повороте Афанасий.
"Ну что это вы о грустном прям в лоб, мне недавно стукнуло 45, я, знаете ли, баба ягодка опять"— Клава решила, что этот возраст именно тот, что вполне ей подходит, учитывая спасительный парик, прикрывший истинное положение дел.
"О-о-о, да вы хорошо выглядите, я б больше 35 и не дал, мне уже 50" — выдохнул мачо, чем вызвал искреннее удивление Клавки и порыв заглянуть в лицо собеседника.
Изучив лицо Афанасия, Клавка совершено искренне восхитилась: "Да вам вот точно ваш возраст не дашь!"
Они ещё немного промолчали, а потом мужчина предложил пойти искупаться, и они, взявшись за руки, вошли в море.
Клавка, строго-настрого помнящая о том, что у нее на голове "атрибут" Золушки, который под натиском волн может исчезнуть, как Золушкина карета в полночь, превратив ее, Клавку, в старую лысую старуху вместо 45-летней "ягодки", нырять отказалась и плавала весьма осторожно, стараясь даже не мочить голову, удивительным образом не терявшую укладки.
Наплававшись, они довольные снова взялись за руки и уже выходили из моря, когда на горизонте появились Клавкины внуки.
Сын шагал, взявшись за руку с молодой женой поодаль, увидев мать, начал махать ей рукой.
Клавка проигнорировала этот жест. Сын удивился.
Как раз когда Клава с новоиспеченный кавалером дошли до полотенца, расстеленного на берегу, внуки с криками: "Бабулечка!", достигли Клавкиных "границ" и тут же повисли на ней, потеснив мачо.
Клавка растерянно улыбнулась.
Внуки вполне тянули на заявленный Клавкой возраст в 45 лет, никто ж не знал, что сын у нее был ранним ребенком, рожденным на взлете ее взросления в только что исполнившиеся 18 лет, а брак сына был буквально "последним вагоном", в который тот успел запрыгнуть, полюбив молоденькую сотрудницу, пришедшую на стажировку к нему на предприятие.
Внуки уже наперебой рассказывали бабушке про то, как они с родителями плавали на кораблике.
Они возились и пинали друг друга, так как каждый хотел отвоевать себе побольше бабушкиного внимания.
Сын со снохой купались в море, расслабленные тем, что дети наконец под присмотром.
Клавке было неловко перед только что обретенным ухажером, но внуков она любила почти сумасшедшей любовью и поэтому не могла оттолкнуть их даже ради романтики, так желаемой ею.
И тут произошло то самое, чего так боялась Клавка...
Внук Сашка обнимал и гладил Клаву по голове, Петька тоже хотел гладить бабушку по ее новым необычно густым волосам, и...
У них произошла одномоментная привычная драчка, в результате которой парик покинул голову Клавки и очутился в руках у Сашки...
Лысая голова Клавки с прилипшими от пота тремя седыми волосинами поразила мачо в самое сердце.
Он сначала уронил челюсть, следом выпала сигарета, и он, издав нечленораздельный звук, подхватился и покинул приграничное пространство Клавки молча и весьма быстро.
"Вот гадство!" — сказала Клавка и, убрав красоту в сумочку, скомандовала:
"А ну-ка, мужики, пойдем нырять!"
И, подхватив внуков, побежала в море купаться.
Вечером они, сидя в ресторане, всей семьёй обсуждали дневное приключение, хохотали и были счастливы. Клавка снова была "Золушкой при параде", неотразимой и обаятельной, совершенно не тянувшей на свой 70-летний юбилей, маячивший на горизонте, и ловила восхищённые взгляды мужского "населения" ресторана.
Отдохнули отлично, Клавка, конечно, не привезла с моря себе романтичного мачо, зато ещё полгода коллектив слушал рассказы про несостоявшееся знакомство, про восхищённые взгляды мужчин и преображение Клавки с дневного купательного вида на вечерний гулятельный, взрываясь хохотом после очередного живописания Клавкой этого недоразумения.