Ох уж эти прописные истины! «Краткость – сестра таланта». «Что посеешь, то и пожнёшь». «Друзья познаются в беде». Тут и спорить нечего. Но массу этих вековых умозаключений время от времени разбавляют другие, не столь приевшиеся. Вот, например, «Мужья познаются в декретном отпуске». И тут не поспоришь. Появление ребёнка на свет – это великое счастье. И оно ложится тяжким грузом не только на женщину, но и на мужчину (при условии, что он таковой и есть).
Вероника Пересветова была на седьмом месяце от счастья! Она испытывала одновременно нескрываемую радость и беспрестанное беспокойство. Это смятение чувств усугублялось временным беспричинным раздражением и навязчивыми капризами, чего ранее за ней не наблюдалось. Наравне с физическим процессом, происходящим с Вероникой, у её мужа, Игоря, происходило духовное пробуждение. Он был воплощением заботы, самопожертвования и чуткости, чего ранее тоже за ним никак не наблюдалось. О, бедные, многострадальные будущие мамаши! Помимо вспышек раздражения на ровном месте, одолевают их причуды различного свойства и содержания: одной неймётся переставлять мебель и переклеивать обои, другую преследует навязчивый сон, в котором муж не по правилам для неё наливает пиво в кружку, чтобы было много вожделенной пены. Третью будоражит мыло с запахом дёгтя, четвёртая надевает несочетаемые вещи: к халату в пол повязывает на голову бандану, при этом на ногах красуются мужские носки в сочетании с летними босоножками. А о пищевых пристрастиях можно смело составлять объёмную книгу под названием «Энциклопедия о невкусной и нездоровой пище». Невозможно и представить себе, с каким трепетом и пристрастием дамы поглощают мороженое вприкуску с кетчупом или кусочками свежего помидора, солёный огурец, обмазанный ореховой пастой, грызут сырые твёрдые овощи, едят мел. Впрочем, Веронику эта участь миновала, но если же в определённый момент ей что-либо хотелось съесть, то мир во что бы то ни стало должен был пойти ей на встречу. Здесь под словом «мир» всегда подразумевался супруг Игорь, готовый в любую минуту воплотить её желание в реальность.
Этим майским утром выходного дня Вероника поняла, что её организму сегодня до зарезу нужна клубника и если это не случится, то для неё наступит конец света с тяжёлыми последствиями для окружающих.
Игорь в считанные минуты собрался на центральный рынок, где уже стала появляться первая клубника, привезённая из Краснодара. Надев поверх прочей одежды в это ветреное утро свой роскошный белоснежный плащ и взяв картонный плотный пакет с надписью «Следственный комитет», заботливый супруг выскочил из дома. Здесь обязательно нужно сказать несколько слов об этих двух немаловажных вещах. Обладая весьма романтической натурой, Игорь с детства представлял себя то капитаном разбойничьего брига в развевающемся на ветру плаще, то скачущим рыцарем в доспехах с красной накидкой, то Понтием Пилатом в белом плаще с кровавым подбоем из любимого романа «Мастер и Маргарита».
Работая добросовестно много лет бригадиром строительного участка, он смог сохранить в себе этот постоянно влекущий и не меркнущий с годами образ героя-романтика.
Поэтому покупка данной вещи для него стало знаковым событием, «врезавшимся тяжёлым самосвалом в сарай ярких событий повседневной жизни». Пакет же с пугающей надписью появился в семье в тот день, когда коллектив сбербанка, в котором работала Вероника, провожал её в декретный отпуск. Заведующая этим престижным заведением, состоявшая в браке с высоким начальником соответствующей структуры, вытащила его из числа прочих, сложенных отдельной пачкой в кладовке после изъятия очередных подарков мужу от его коллег по случаю и без. Наполнив пакет шоколадной безделицей и бутылкой ликёра, расчувствованная Вера Сергеевна (так звали начальницу) подарила от себя лично молоденькой девушке. Значимость картонного чудо-пакета Игорь оценил в первую прогулку по супермаркету. Почтенные, а иногда и осторожные взгляды прохожих, небывалая учтивость охранников и продавцов магазина буквально сквозили на каждом шагу. Причем картонное изделие вселяло какое-то дополнительное преображение в целом: вальяжная походка, прямая осанка, развернутые плечи, слегка надменный взгляд. Именно таким нарисовался целеустремлённый муж на территории уже во всю бурлящего базара. На входе ему приветливо поклонился сержант полиции Батутин, тридцатилетний деревенский парень, больше известный в народной массе как Альпинист. После того как два года назад он в бесчувственном пьяном состоянии скатился по пролётной лестнице своего подъезда и растерял часть передних зубов, он длительное время подлежал восстановлению. Вставленные дешевые импланты ужасным образом смотрелись при раскрытии рта «героического» полицейского и никак не соответствовали ни формой, ни цветом тому, что было раньше. Его мать, недалёкая во всех отношения наседка, разнесла по всему городишку легенду о сыне, который самоотверженно спасал какую-то столичную экспедицию в горах и сорвался с кручи, но чудом остался жив. Все, зная истинную историю, за глаза посмеивались и называли его Альпинистом.
Несмотря на почти что середину мая, продавцов клубники было по пальцам пересчитать, а цена отбивала всякую охоту к её приобретению. Но всегда найдутся люди, которым по тем или иным причинам, необходим ранний и дорогой товар, поэтому небольшие очереди выстраивались у прилавков с заветной ягодой. Игорь выбрал торговую точку в самой середине без всякой причины, просто потому что она оказалась ближайшей. Энергичная женщина в летах, шерстяных вещах и туго завязанном платке лихо поддевала пластмассовым совочком аппетитно разложенную на металлическом лотке клубнику и, придерживая рукой, облачённой в тряпочную перчатку, пересыпала на одну из чаш весов, не отягченную гирькой, покрытой ржавчиной не первой свежести. Игорь стоял в очереди четвертым. Перед ним грузная женщина, перед ней скукошенная худосочная старушка и впереди всех надменная дама в шляпе и кашемировом пальто, которая, кинув на прилавок смятую пятисотрублёвую купюру, виртуозно разгребая слои клубники в лотке, ловко выуживала самую крупную ягоду и одну за одной стремительно выкладывала на чашу весов. Торговка, с головой уйдя под прилавок, тщетно пыталась разделить порожние ящики от тех, что ждали своего продажного часа. Очередь тем временем застыла в изумлении, глядя на молниеносное выуживание качественной первосортной клубники из общих залежей. Первой издала возмущенный крик старушка, заикаясь то ли по природе, то ли от увиденного: «Это что ж такое, а нам-то что останется?». Продавщица, разом вынырнув из ящищных кущ и оценив обстановку, резко выдала: «Клубнику буду отвешивать сама и всю подряд. По-другому никак!». Но ответ агрессивной дамы последовал незамедлительно: «Знаете что, я деньги заплатила и возьму именно эту клубнику!» Рука её потянулась к переполненной чаше, но обладательница клубничного богатства с отлаженным проворством высыпала клубнику из чаши обратно в лоток. Затем произошло то, чего никто никак не ожидал: с истошным криком: «Ах так! Вот тебе твоя клубника!» дама, как заправская пианистка на последних аккордах, вонзила обе ладони в начало лотка и, выполняя сжимательные движения, двумя руками забороздила от переднего края к дальнему. Упершись многослойно измазанными пальцами в дальний край и с легкостью утопив пальцы в следующем пространственном промежутке, она с такими же поступательными движениями направила их к истокам металлического подноса. От вида этого шевелящегося и ужасающего месива окаменело всё живое и неживое в радиусе обзора. Осознание происходящего вернуло базарную торговку в действительность, и она, выплёскивая из себя весьма циничную и отточенную временем брань, зачерпнула двумя руками клубничное «болото» и швырнула в лицо фруктовой киллерше. Быстро отладив скорострельность и прицельность, продавщица уже остановиться не могла. Ягоды летели теперь и в сторону очереди, причём грузная тётка, стоящая второй по счёту, присела, а в старушку при ее незначительном росте прилетали какие-то незначительные ошмётки. Основная же масса давленых снарядов густо облепляла лицо и плащ Игоря, утратившего всякую подвижность. Он был внешне спокойным, как любитель ромашкового чая, но внутри кипела ярость возмущённая, как некогда у пролетариата к разжиревшей буржуазии. Развязкой этой вакханалии послужило появление Альпиниста, бесцеремонно схватившего возмутительниц порядка и утащившего обеих для составления протокола в выделенную ему убогую комнатушку с громким название «Пункт охраны правопорядка». Старушка с призывным воплем: «Разбирай клубнику!», как заправская мародёрша, устремилась к недрам прилавка. Что происходило потом, Игорь уже не видел: он быстрым шагом направлялся к автобусной остановке, так до конца и не придя в себя. Чтобы довершить картину его злополучного дня, нужно нарисовать её во всей красе. Он ехал в автобусе на задней площадке совершенно не стеснённый извечной возвращающейся толпой людей. Уплотнённая и спрессованная масса народа, переполнившая автобус, каким-то фантастическим образом вжалась в салон транспортного средства. Нужно было видеть перекошенные от страха лица людей, не отрывающих взоры от молодого человека, с ног до головы измазанного густыми разводами и запёкшейся кроваво-красной массой. Попытка незадачливого супруга прикрыться частично пакетом с надписью: «Следственный комитет» только породило версию происходящего, высказанную в салоне кем-то полушёпотом: «Это он с работы после допросов возвращается». А в голове Игоря неустанно кружились слова любимого произведения: «В белом плаще с кровавым подбоем … в крытую колоннаду… вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат». Подходя к дому, он сдёрнул с себя устрашающий плащ, тщательным образом многократно обтёр им лицо и руки, затем, сложив его в перепачканный клубникой легендарный пакет, опустил всё это в стоящий перед домом контейнер с мусором.
Дверь открыла сияющая от встречи Вероника, но тут же переменилась в лице, увидев удручённый вид супруга. «Что случилось, дорогой?».
«Вероника, ты прости, но клубнику я не достал!». Она по-детски рассмеялась и тут же добавила: «Не хочу уже клубники, сходи попозже за зелеными бананами!»