Историю эту рассказывал один чабан, как встретился он однажды в горах с тем самым духом, которого в этих местах называют Акбаш Карт. Тогда он был совсем молодым и о старом духе ни разу ещё не слышал. Только начал пасти овец на западных склонах родного ущелья. Много ходил в тот день парень по склонам за стадом. Погода стояла солнечная и жаркая, устал он очень и, хотя день был ещё в разгаре, погнал уже баранов обратно в кош. И вот, неподалеку уже от места, сморила его усталость и он, пользуясь тем, что бараны облюбовали лужок с сочной травой и никуда с него не торопились, прилег на траву и задремал. Проснулся он от сильного ветра. Вскочил на ноги и не поверил глазам! Небо было темным, свинцовым. С огромной скоростью неслись страшные облака, ветер гудел в скалах и приминал траву к самой земле. А ведь, когда он засыпал, был жаркий ясный день, без единого облачка! Погода в горах конечно переменчива, но таких сюрпризов просто не бывает! Бараны, конечно в панике разбегались, испуганно блея. Он опрометью кинулся за ними, пытаясь собрать в кучу панически убегающих животных, но это заведомо было безнадежно. Блеяние доносилось уже со всех сторон и становилось все тише. В сердцах взбежав на невысокий скальный гребень, пастух стал озираться по сторонам. И тут то и заметил старика, одетого во все белое. Он медленно брел, тяжело переставляя ноги и опираясь на длинную корявую палку, вместо трости. Совершенно седые волосы висели до самых плеч. А тучи спустились совсем низко и все вокруг стало погружаться в туман. Налетит с порывом ветра туча, накроет с головой и также стремительно уносится прочь. В разрывах туч было видно, как медленно и с видимым трудом двигается старик. "И откуда он тут взялся?" Думал пастух, спускаясь с гребня навстречу старику. "Не наш и на туриста не похож, куда ему по горам ходить, да ещё без ничего. Чудеса какие-то" - додумывая эту мысль, пастух приблизился к старику и смог рассмотреть его поближе. Белая накидка, из плотной ткани, оборачивала тщедушное тело от плеч до самых ступней. Сухая тонкая рука, выглядывая из-под накидки, опиралась на сучковатую кизиловую палку, оставляющую в земле острые отметины. Волосы настолько седые, что стали белыми, как бумага лежали на плечах. Лицо сухое и морщинистое, как будто обветренное долгим путешествием, а вот глаза... Никогда пастух не видел таких глаз. Ярко-голубые и пронзительные. Цвета весеннего неба. И внутри этих глаз затаилась такая живая искра, как будто вовсе и не старик перед тобой... Одним словом загадка, а не путник. Пастух вежливо обратился, как положено к старшему:
- Здравствуй, отец! Как хорошо, бог мне гостя послал. Пройдем к нам в кош, там сможем отдохнуть и перекусить.
- Здравствуй юноша. - ответил старик дрожащим голосом. - Да, устал я очень, с удовольствием зайду в гости. Показывай, где кош, попробую до него доковылять. А у самого от усталости рука на посохе трясется. Видно как тяжело ему даже стоять. Да тут еще и дождь того и гляди польет. Что делать?
- Ты, отец, на меня обопрись свободной рукой, да и пойдем потихоньку.
Оперся на пастуха старик, а сам как будто и не весит ничего, и пошли они, не торопясь к кошу. Идет пастух, а сам думает о том, как будет баранов собирать по всему ущелью. Вот же напасть приключилась! А старик этот? Вот уж загадка, так загадка. Мысли пастуха прервал старик:
-А как зовут тебя, юноша?
Пастух назвался. Хотелось бы и ему старика порасспросить много о чем, но нельзя. Не принято у горцев приставать с расспросами к усталому путнику, да еще такому пожилому. Сам должен рассказать, если пожелает. А не пожелает, то так и останется пастух в неведении. Но ничего, вот сядут они у огня, разольет пастух айран по чашкам, нарежет сыр и чурек, вот там он размякнет и может рассказать свою историю. А пока шли они и говорили о погоде. Что не видел такого пастух еще в своей жизни, чтобы ясный день превратился в весенний шторм за полчаса. Когда, наконец, добрались до коша, с неба начали падать крупные холодные капли. Как хорошо, что успели! Вошли они внутрь, усадил старика пастух в продавленное кресло, застеленное пахнущими шкурами и принялся раздувать угли в очаге. Пока он возился, старик молча наблюдал за ним своими зоркими ясными глазами… если не сказать страшными. Вот разгорелся жаркий огонь, забулькал наливаясь в чашки айран и стало тепло и, по-домашнему, уютно в коше. Еще больше от того, что дождь на улице пошел сплошной стеной. И тут старик заговорил. Рассказал он пастуху, что шел сюда один много дней. Очень много. Не помнит уже сколько. Ищет он своего сына, который ушел в горы и не вернулся домой.
- Один он у меня остался, больше никого нет. Пришли эти проклятые иностранцы в село и сманили его, посулив большую сумму денег. Нужен им был проводник. Пришли подняться на гору Эльбрус. Пастух слушал с все возрастающим беспокойством. Поначалу острая боль сочувствия и сострадания даже уколола его в груди, но чем дальше он слушал, тем больше приходил в недоумение.
-Мужчин в селе почти не было в это время, кто на сенокос ушел, кто за скотом. А он как раз по улице шел домой. - продолжал старик. - Они ему грамоту охранную показали от царя и денег двести рублей пообещали, если тропу покажет и будет сопровождать. Я просил его не соглашаться, чуял я недоброе, но он не послушал. Сумма большая очень и всего за несколько дней. Ну и пошел с ними. Я ждал, ждал и вот пошел его искать. Найду и будем снова вместе. Пастух уже и перепугался не на шутку. То, что рассказывал старик было невероятным. Какой проводник на Эльбрус в селе? Проводники в Приэльбрусье, чего их искать, они сами тебя найдут, если случайно услышат, что ты собирался на Эльбрус. А без лицензии, опыта и снаряжения кто поведет на Эльбрус? Подсудное дело вообще-то. А за двести рублей это как? Наверное имеет в виду двести тысяч рублей? Но старик, судя по его виду и убеждённости в голосе, не шутил, а сам верил в то, что говорил.
Все это могло случиться, конечно. Но лет двести назад. Хотел он аккуратно спросить, от какого царя грамоту показали иностранцы? Как тот вдруг зыркнул на него своими яркими глазами и стал вставать с кресла.
- Спасибо тебе юноша, что приютил и накормил старика. Хороший ты человек. Добрый и отзывчивый. А мне пора дальше идти. - А сам зыркает своими страшными глазами так, что дрожь берет. И, оставляя своей кизиловой тростью аккуратные дырочки в земляном полу, старик двинулся к выходу. Пастух сидел и не мог сдвинуться с места, такой ледяной ужас вдруг охватил его. Сказать ничего не мог, к горлу подступил колючий ком. И только за стариком закрылась дверь, как с пастуха слетело наваждение. Его пробила крупная дрожь и одежда намокла от пота. В ногах и руках появилась тошнотворная слабость. И стало как то тихо и светло. На плохо слушающихся ногах он подошел к выходу и открыл дверь. Старика и след простыл, а на улице светило яркое солнце. Посреди открытого загона стояли сбившись в плотную кучу бараны, про которых он совсем позабыл. Все до единого. Стояли и тряслись от ужаса, лишь тихонько и жалобно заблеяв при виде пастуха. Он говорил, что еще долго сидел на поляне, под солнышком и приходил в себя. А когда снова вошел в кош, то увидел аккуратные дырочки в земляном полу, оставленные кизиловым посохом. А бараны так и стояли сбившись в кучу до самого вечера.