Художник Эдвард Мунк изображал себя на картинах изуродованной жертвой женских объятий. Эдгар Дега хоть и нарисовал кучу балерин и множество «женщин на толчке», ни разу ни к одной из них не прикоснулся. Если не считать матери и одной загадочной и длительной сентиментальной дружбы, Гюстав Моро находился рядом с женщиной только в своих фантазиях (довольно жутких).
Озабоченность злыми и разрушительными женщинами была одной из самых ярких особенностей культуры конца XIX века.
Куда бы ни пошёл посетитель выставки, он видел стены, кишащие злоумышленницами женского пола.
Они тревожно часто попадались в поэзии, пьесах, романах и операх.
Их можно было найти на ожерельях, пепельницах, чернильницах.
Они смотрели даже со дна суповых мисок.
Согласно Зигмунду Фрейду, искусство этого периода — это попытка снизить невротический ужас мужчины перед женщиной.
Женоненавистничество было распространено среди многих художников. Некоторые, среди которых были Делакруа, Курбе, Дега, Моро и Мунк, избегали брака, опасаясь, что их работа пострадает от вмешательства женщин.
Враждебность к женщинам сопровождается неоднозначным отношением к сексу. Ассоциация эротики с болью и смертью становится мейнстримом искусства XIX века.
Всё бы ничего, но в новой форме садо-мазохистских сексуальных ролей теперь доминировала женщина.
Невротический ужас выливается в демонизацию безумного и порочного обаяния «роковых женщин».
Творческие мужчины испытывают тёмное влечение к порочной женщине. Её любят и ненавидят, обожают и поносят, возвышают и отвергают.
Femme fatale
Роковая женщина (фр. la femme fatale) — сексапильная женщина, которая манипулирует мужчинами, используя свою красоту, обаяние или шантаж.
Психологи предлагают различные теории, объясняющие страх перед женщиной.
Например, связь в мужском сознании женщин со смертью и нечистотой может иметь истоки в примитивном беспокойстве по поводу менструаций. А страх кастрации породил сифилис (в XIX веке ещё не существовало эффективного лекарства): женщины были буквально носителями отвратительных болезней и смерти. От сифилиса умерли Бодлер, Мопассан, Мане и Гоген.
Самые топовые femme fatale: Юдифь, Саломея (и Джессика Рэббит)
Художники XIX века извлекали своих роковых женщин из широкого спектра исторических и литературных источников. Библия, например, предлагала впечатляющий набор потенциальных тем.
Две истории особенно очаровывали из-за судьбы жертв: про Юдифь, еврейскую вдову, которая после секса обезглавила генерала Олоферна, и про Саломею, которая потребовала голову Иоанна Крестителя в качестве награды за танец.
Трепещущие груди Саломеи.
По Библии женщины делятся на три типа: святая, раскаявшаяся грешница и закоренелая грешица. Саломея относится к последнему.
В XIX веке Саломея предстаёт в образе женщины-вампира, блудницы и убийцы. Не обходится и без настойчивого упоминания о её национальности (во всём виноваты евреи). Так Соломея превращается в выражение разнообразных социальных страхов, а у символистов обрастает эротизмом и ужасом до такой степени, что становится «божеством неистребимой Похоти, богиней бессмертной Истерии, Проклятьем Красоты — чудовищным Зверем Апокалипсиса».
Она больше не была просто танцовщицей, которая вызывала крик похоти у старика сладострастными изгибами своего тела; которая ломала волю, овладевала разумом короля зрелищем своих трепещущих грудей, вздымающегося живота и раскачивающихся бедер.
Йорис-Карл Гюисманс «Ребуры, Сестры Саломеи»
Кастрирующая Юдифь.
Юдифь — ветхозаветная еврейская богобоязненная вдова, которая спасла Иерусалим от нашествия ассирийцев. Когда враги осадили сторожевой город Ветилую, Юдифь отправилась к шатру полководца Олоферна, соблазнила его и отсекла ему голову.
Героическая Юдифь у символистов тоже предстаёт в виде современной роковой женщины: она напоминает танцовщицу варьете и соответствует модному в те годы типу женской красоты (высокая, худощавая, с короткой стрижкой).
Поднятый слишком большой меч и согнутая в колене нога мужчины под синей тканью — очевидный фаллический символ. Но поскольку его держит женщина — это знак торжества её сексуальной силы, практически инструмент кастрации. А кастрация пугает.
Я не плохая, просто меня такой нарисовали.
Джессика Рэббит
Женское моральное уродство
Символистам очень нравились рассуждения немецкого философа А. Шопенгауэра, который в эссе «О женщинах» писал, что женщина наделена своей красотой лишь на короткий промежуток времени только для того, чтобы найти себе спутника жизни, который будет её обеспечивать, даже когда красота женщины иссякнет:
Подобно тому, как самка муравья после оплодотворения теряет ненужные более и даже опасные для ухода за яичками крылья, так, большею частью, и женщина после одних или двух родов теряет свою красоту; вероятно, даже по той же самой причине.
Низкорослый, узкоплечий, широкобедрый пол мог назвать прекрасным только отуманенный половым побуждением рассудок мужчины: вся его красота и кроется в этом побуждении.
А. Шопенгауэр
У символистов во главе с женоненавистником Гюставом Моро каждый раз губы трубочкой, когда они сталкиваются с проблемой в изображении женского морального уродства.
Эдгара Дега (хоть он и не символист) долго обвиняли в мизогинии, потому что, по мнению современников, его пастели с женщинами — это «проявление жестокости». Художник «срывал одежду» с дам и специально ставил их в глупые позы.
Символисты действовали более тонко.
Решение: гибридные монстры — наполовину животные, наполовину женщины. Художники были чрезвычайно изобретательны и соединяли головы и груди женщин с телами насекомых, рептилий, змей, представителей семейства кошачьих, стервятников и даже кур.
Секс как потеря личности и смерть
Но когда женщина красива и целомудренна, ее либо окружают грифоны, либо запирают в пещере. Она просто недосягаема. О ней разрешается только мечтать. Из-за этой недоступности мужчины страдают.
Сексуальность прекрасна только в мечтах, а одержимая плоть — источник не сладострастия, а печали.
Гюстав Моро бежит от эротического наслаждения. Он считает его низким и вульгарным. Потому что оргазм напоминает человеку о его конечности, о кастрации, о присутствии смерти — смерти желания.
Так обстоит дело с «Галатеей» 1880 года, тело которой своей белизной манит и возбуждает. Циклоп на заднем плане смотрит на нее завистливым взором. Но Галатея лежит пренебрежительная, надутая, выставляющая себя напоказ и недоступная.
Символисту нужна не женщина, а статуя. Женщина вызывает сексуальное возбуждение (а оно нам надо?). А статуя вызывает только эстетическое наслаждение.
Так появляются, например, демонические, лунно-прекрасные образы врубелевской Царевны-Лебеди. В них соединены «мускус и фимиам, т. е. удушливая страстность плоти и льдистая божественность».
Хотя изображения женских тем (и тел) в большом количестве были представлены в работах символистов, участие женщин-художниц в выставках, естественно, не допускалось.
Андрогинность как идеал
Биполярочка развивается.
При всей своей мизогинии символист Фернан Кнопф практически никогда не рисует мужчин. А если уж сюжет требует, то предпочитает придать им андрогинную внешность.
Гюстав Моро тоже одобряет слияние мужского и женского. Но только если дело касается гения. «Поэт, — говорит он, — фигура мягкая на вид, совершенно драпированная и очень женственная».
Красивые женщины, которые появляются с такой навязчивой частотой в работах Данте Габриэля Россетти, являются нарциссическими проекциями его внутреннего “я”. В ранней автобиографии, озаглавленной “Рука и душа”, Россетти описывает, как душа художника явилась ему в виде красивой женщины и призвала нарисовать его имеено так.
Ответственность за идеальность андрогина лежит на Платоне и его описании двуполых могущественных существ, которых Зевс разделил на две половины, и которые с тех пор вечно жаждут полноты и потому ищут друг друга.
Символисты полагали, что гениальность является мужским началом в творчестве, а талантливость —женским. С одной гениальностью или с одной талантливостью великое творчество невозможно — нужны и мужские, и женские качества. Творчество — сексуальный акт, «злые страсти переходят в творческие страсти через эрос».
Речь идёт не об отказе от пола, а о придании феминности (для творческого человека абсолютно нормально женское стремление к красоте и их одержимость модой, уход за собой, выставление себя напоказ).
Андрогиность — это эстетика и образ жизни.
Важным источником для появления этой идеи был также Ветхий Завет и утверждение о том, что Бог сотворил человека по образу Божьему «мужа и жену».
“Влюблённые выглядят как родственники, братья - как любовники, у мужчин лица девственниц, у девственниц - юношей.
Символы добра и зла переплетены и двусмысленно перепутаны. Нет контраста между разными возрастами, полами или типами.
Основной смысл этой картины - инцест, её наиболее возвышенный тип - андрогин, её последнее слово - бесплодие».
Марио Прац о творчестве Гюстава Моро.
Мона Лиза — андрогин.
Символисты не могли не признавать красоту шедевра Леонардо да Винчи, хоть она и женщина. Единственное объяснение может быть только в том, что Джоконда — андрогин!
Леонардо [да Винчи] открыл для себя канон Поликлета, называемый андрогином [...]. Андрогин - это пол прежде всего художественный, соединяющий в себе оба начала - мужское и женское - и приводящий их в гармоническое равновесие. [...]
В Джоконде мощь ума гениального мужчины соединена с чувственностью красивой женщины - это моральный андрогинизм.
Жозеф Пеладан «Театр мёртвых наук», 1892-1911
Образ андрогина в массовой культуре
Эти игры продолжались в массовой культуре. Андрогинность демонстрировали и Дэвид Боуи, и Мик Джаггер, и другие легендарные рок-музыканты.
Их андрогинность — это обретение платоновской «идеальности».
В книге «Очарование Дэвида Боуи» отмечается , что обложка альбома рок-звезды «Diamond Dogs» 1974 года, сделанная Гаем Пеллартом , имеет поразительное сходство с символистской картиной Фернана Кнопфа «Ласка сфинкса» (1896).
Как и леопардовый пиджак гитариста The Rolling Stones Кита Ричардса.
Тоже поразительно.
Мы становимся свидетелями трансформации самого понятия андрогина: от андрогина как первочеловека к божественному, ритуальному, психологическому и, наконец, андрогину как «постгендеру».
Андерсон П. «Истоки постмодерна"
Ну вот как-то так.
.