Роберт Энсон Хайнлайн (1907-1988), как и многие другие его коллеги в американской фантастике, многим обязан редактору журнала "Astounding", Джону Вуду Кэмпбеллу (1910-1971) который разглядел в отставном моряке и неудавшемся политике огромный потенциал писателя-фантаста. И как мы знаем, не ошибся. Как и другие писатели, начинавшие в тридцатые- сороковые годы, Хайнлайн писал рассказы, но от других фантастов того времени он отличается тем, что пытался выстроить логичную и последовательную историю будущего, но меня сейчас интересуют его рассказы сами по себе, без привязки к циклу.
НОМЕР ОДИН: Рассказ 1947 года "Зеленые холмы Земли" (The Green Hills of Earth). Пожалуй, это самая поэтичная вещь Хайнлайна, ибо героем ее является поэт Райслинг - Слепой Певец Космических Дорог.
"Пространство и время в который раз пришли на круги своя,
И звездный свод горит серебром, горькое счастье тая.
И, охраняя Большой Канал, в его воде дрожа,
Тут Башни Истины стоят, ажурней миража.
Давно истлели строители их, забыта мудрость богов,
Чьи слезы поныне плещут в грань хрустальных берегов,
И сердце Марса едва стучит под небом ледяным,
И ветер беззвучно шепчет, что смерть придет за всем живым,
А Башни — все те же, и гимн красоте звучит, как встарь звучал,
Дано ей одной любоваться собой, глядясь в Большой Канал…"
НОМЕР ДВА: Рассказ 1948 года "Испытание космосом" (Ordeal in Space). История космонавта, который во время ремонта космического корабля, находящегося в полете, сорвался с обшивки и заработал фобию, от которой смог исцелиться лишь на Земле, благодаря маленькому беззащитному существу. "«Валькирия» была роскошным кораблем — для своего времени. Ее собирали задолго до того, как кому-то в голову пришла идея создания искусственного гравитационного поля. Тем не менее у нее имелось псевдогравитационное поле для комфорта пассажиров. Она вращалась вокруг основной оси. Результатом была центробежная сила, создававшая иллюзию искусственного поля тяжести. Она удерживала пассажиров в кроватях или же помогала им твердо стоять на ногах. Вращение начиналось, как только переставали работать стартовые двигатели, и прекращалось только тогда, когда необходимо было маневрировать на посадку. Оно совершалось не по волшебству, но благодаря раскручиванию механизма, укрепленного на центральной оси корабля."
НОМЕР ТРИ: Рассказ 1942 года "Аквариум с золотыми рыбками" (Goldfish Bowl). Версия Контакта с заведомо негуманоидными пришельцами, предвестие "Соляриса" Станислава Лема (1921-2006). "Был ясный теплый денек. Никаких туч, барометр показывал нормальное давление, дул легкий бриз. Ничто не предвещало необычных атмосферных явлений — не было ни повышенной солнечной активности, ни радиопомех. Внезапно в небе появилось с полдюжины гигантских шаров — шаровых молний невиданных размеров. Они пересекли площадку для гольфа, выстроившись цепью, как идущие в атаку солдаты. Некоторые наблюдатели говорили потом, что между ними были математически точные интервалы. Впрочем, не все с ними соглашались. Одна из игравших — женщина, туристка с материка — закричала и бросилась бежать. Ближайший к ней шар, нарушив линию построения, покачиваясь, двинулся за ней. Неизвестно, коснулся он женщины или нет. Блейк не разглядел. Но когда шар прошел мимо, женщина лежала на траве без признаков жизни..."
НОМЕР ЧЕТЫРЕ: Рассказ 1941 года "И построил он себе скрюченный домишко"(—And He Built a Crooked House). История о том, что иногда архитектурные эксперименты могут привести к непредсказуемым результатам. Рассказ интересен еще и тем, что это первое произведение Роберта Хайнлайна, опубликованное на русском языке. Публикация состоялась в 1944 году, в журнале "Техника - молодежи", под названием "Дом четырех измерений". "Тил вышел в бар. Он увидел, что большое окно в конце комнаты открыто, и осторожно выглянул из него. Глазам его открылся не калифорнийский ландшафт, а комната нижнего этажа - или точнее ее повторение. Тил ничего не сказал, а возвратился к лестнице и заглянул вниз, в пролет. Вестибюль все еще был на месте. Итак, он умудрился быть одновременно в двух разных местах, на двух разных уровнях..."
НОМЕР ПЯТЬ: Рассказ 1941 года "По пятам" (By His Bootstraps). Чтобы счастливо жить в прекрасном будущем, герой рассказа должен вернуться в прошлое, чтобы заставить самого себя отправиться в будущее, чтобы снова вернуться в прошлое... Короче, черт ногу сломит. "Он осушил свой стакан и осмотрел незнакомца. Перед ним был человек примерно такого же роста и сложения, как сам Боб, и примерно того же возраста, может, чуточку старше, хотя, видимо, такое впечатление создавала трехдневная щетина на его подбородке. Глаз у незнакомца был подбит, а верхняя губа распухла. Вилсон решил, что физиономия у субъекта неприятная. Самое странное, что лицо его показалось Вилсону странно знакомым, он чувствовал, что должен был бы узнать его, так как, несомненно, видел это лицо не один раз..."
НОМЕР ШЕСТЬ: Рассказ 1959 года "Все вы зомби..." (All You Zombies). Еще более запутанная история о парадоксах, вызванных перемещением во времени. К тому же - ну очень современный. "Мать-Одиночка был двадцатипятилетним парнем ростом не выше меня, обладал не слишком мужественными чертами лица и взрывоопасным характером. Внешность его мне никогда не нравилась, но именно его мне предстояло завербовать. Это был мой парнишка. Я подарил ему лучшую барменскую улыбку. Может быть, я излишне пристрастен? Не знаю. Но прозвище относилось не ко внешности - просто всякий раз, когда какой-нибудь излишне любопытный тип спрашивал о роде его занятий, он получал ответ: "Я - мать-одиночка". Если Мать-Одиночка был настроен не очень кровожадно, то добавлял: "...четыре цента за слово. Я пишу душещипательные признания читательниц". Если же Мать-Одиночка пребывал в скверном расположении духа, он ждал, чтобы собеседник позволил себе какую-нибудь шутку на этот счет. Дрался он страшно - так дерутся разве только женщины полицейские, был мастером ближнего бокса. Это, между прочим, одна из многих причин, по которым он и требовался мне..."
НОМЕР СЕМЬ: Рассказ 1939 года "Линия жизни" (Life-Line). Первый опубликованный рассказ Хайнлайна. История о том, как трудно принимается обществом открытие, если оно касается предсказания смерти конкретного индивида: "Ваша фамилия Роджерс, верно? Отлично, Роджерс. Вы феномен пространства-времени и имеете четыре измерения. Высотой вы чуть меньше шести футов, шириной около двадцати дюймов, а толщиной дюймов десять. Во времени позади вас этот феномен пространства-времени достигает примерно одна тысяча девятьсот пятого года, срез которого мы видим вот здесь под прямым углом к оси времени с той же глубиной, как и в данный момент. В дальнем конце находится младенец, попахивающий кислым молоком и срыгивающий свой завтрак на слюнявчик. На другом конце находится, быть может, старик. Где-то в восьмидесятых годах. Представьте себе этот феномен пространства-времени, который мы называем Роджерсом, как длинного розового червяка, растянувшегося через годы. Вот здесь, в тысяча девятьсот тридцать девятом году, он минует нас и тянется дальше. И срез, который мы видим, выглядит одиночным дискретным телом, Но это иллюзия. Этот розовый червяк физически тянется через все эти годы. Собственно говоря, существует физическая непрерывность всего человечества, поскольку эти розовые червяки ответвляются от других розовых червяков. В этом смысле человечество напоминает лозу, ветки которой переплетаются и дают новые отростки. И только глядя на лозу в разрезе, мы можем впасть в заблуждение, будто эти побеги дискретные индивиды..."
НОМЕР ВОСЕМЬ: Рассказ 1957 года "Угроза с Земли" (The Menace From Earth). Рассказ о буднях лунных колонистов и... о любви. "Меня зовут Холли Джоунс, мне 15 лет. Я из третьего поколения, родилась здесь, в Луна-Сити. Живу с родителями в Доме Артемиды. Это кооператив в Пятом уровне, на глубине 800 футов. Но дел у меня по горло, так что дома я появляюсь редко. По утрам я в технической школе, во второй половине дня занимаюсь или летаю со своим компаньоном Джеффом Хардести, а когда прибывает туристический корабль, сопровождаю кротов. Вот и сегодня прямо из школы отправилась его встречать. Из карантина, как стая гусей, тянулись туристы. Я не стала лезть вперед, мистер Доркас и без того знает, что работаю я лучше всех. В гидах я временно, мое основное занятие космические корабли. Но раз уж взялась за что-то, делай как следует..."
НОМЕР ДЕВЯТЬ: Рассказ 1940 "Реквием" (Requiem). Миллиардер Харриман хочет перед смертью осуществить свою мечту - совершить полет на Луну, но его не пускают. Но он же миллиардер. "Гарриман задрал голову, наметанным глазом окинул яйцевидный корпус, профессионально отметив, что ракета однодюзовая, заметил пояс датчиков. Он покосился на название. На ярмарочно-красном корпусе золотыми буквами было начертано: «СВОБОДНЫЙ». Он заплатил еще четвертак и вошел в рубку. Из-за радиационных фильтров на иллюминаторах внутри стоял полумрак. Вскоре глаза привыкли к нему. Он любовно осмотрел клавиши пульта и полукруг циферблатов над ними, словно верующий в храме. Все было знакомо — до боли в сердце. Так он и стоял, обливаясь потом, задумчиво глядел на пульт, когда кто-то вошел и тронул его за рукав..."
НОМЕР ДЕСЯТЬ: Рассказ 1940 года "Дороги должны катиться" (The Roads Must Rol). В будущем жизнь горожан будет зависить от самодвижущихся дорог, так неужели те, кто обеспечивает их бесперебойную работу, не могут потребовать своего? "Пистолет грохнул над самым ухом. Что ж, эта пуля была не его. Вцепившись друг в друга, они повалились на пол. Для своего малого роста Ван Клик был довольно крепок. Где же пистолет? Вот! Гейнс схватил выпавший пистолет и быстро вскочил, думая, что Ван Клик тут же бросится на него. Но Ван Клик не поднялся. Он лежал на полу, слезы текли из закрытых глаз, он рыдал, словно наказанный ни за что ребенок. Секунду Гейнс глядел на него, перебарывая в себе сострадание, потом размахнулся и ударял рукояткой пистолета по голове. Подошел к двери, прислушался и как следует ее запер. Шнур от кнопки вел к щиту управления. Гейнс проверил соединение и осторожно его рассоединил. Закончив эту нехитрую работу, он повернулся к пульту и вызвал Фресно..."
Роберт Хайнлайн не был большим мастером короткой формы, его талант раскрывался в повестях и романах, но все же следует отдать ему должное. Чаще всего его рассказы одержали свежую для своего времени идею и подавалась она, как правило, ярко и экспрессивно.