Книга, которая недостойна того, чтобы ее перечитали, тем более не заслуживает того, чтобы ее вообще читали <…> Но пока мы книгу не прочтем, мы не знаем, достойна ли она быть прочитанной еще раз. Жизнь – вещь суровая.
💔 так писал Жауме Кабре, зная, видимо, наперед, что его «Я исповедуюсь» станет той самой, достойной быть прочитанной еще очень и очень много раз.
Это потрясающая, большая и морально тяжелая история, которая, по итогу, не ломает и не вытряхивает, а наоборот, как будто дарит удовлетворение и надежду на лучшее, даже некое утешение через чтение и пережитые эмоции.
Книга привлекла меня в первую очередь литературной составляющей: тем, как необычно и нелинейно она написана. Первую сотню страничек было даже сложновато встроиться в рваное повествование Кабре, но ваше время и внимание к чтению однозначно того стоит.
Главный герой, он же рассказчик, перепрыгивает во времени не только по описанию своей жизни, но и по множеству других, происходящих то в Средневековье, то во Вторую Мировую, то вообще в своей фантазии, дотронувшись до какого-то антикварного предмета и «считав» с него его историю. И это совсем не портит роман, наоборот, это та самая литературная изюминка: вы буквально следите за потоком сознания очень и очень умного человека, постепенно теряющего память и свою личность, и в этом потоке столько прекрасно изложенных мыслей, что каждую хочется забрать себе.
История жизни главного героя Адриа, которая и описана в романе с детства и до самого момента забвения, тесно связана с историей очень ценного предмета: скрипки Сториони. Эта скрипка, и даже сама древесина, из которой она изготовлена, по сути является плодом греха и тянет за собой цепочку зла и несчастий, что становится основным исследованием книги: может ли зло быть оправданным и почему все так любят использовать Бога в качестве оправдания своего зла.
Отец Адриа, Феликс, в молодости разуверившись в теологии и бросив прежнюю жизнь, становится коллекционером редкостей и антиквариата, избрав для этого не самый законный способ. Взрослея, Адриа рано осознает многие сложные для ребенка вещи: что его отец далеко не святой, да и не любил никогда своего сына, Адриа «просто был одним из предметов его коллекции».
По сути, это самый главный путь героя в романе: всю жизнь Адриа пытается не быть, как отец, упрямо борется с этим, и все равно в конце концов понимает, что стал «одержим тем же бесом», покупает манускрипты и чувствует жжение в пальцах при виде ценной вещи, желая дотронутся, но не желая вникать в законность ее продажи.
Да и в целом, основные персонажи тут пытаются быть кем угодно, но как будто бы не собой, что не прибавляет им счастья.
Дело в том, что он, как и все смертные, не умеет разглядеть счастья рядом, потому что его глаза ослеплены счастьем недосягаемым.
Однако, Адриа пытается искупить зло отца и совершает в конце книги свой самый большой поступок, что тоже было очень и очень эмоционально тяжело читать.
И если Феликс выбирает маниакальное собирание ценных предметов без какой-либо цели (кроме обладания и перепродажи), то Адриа выбирает собирание ценных познаний и воспоминаний у себя в библиотеке и голове, он пишет книги и размышляет; часто из-за болезни его фантазии становятся воспоминаниями, а воспоминания - фантазиями. В этом плане книга действительно сложная, она явно не для расслабленного чтения, но повторюсь: на данный момент, это одно из лучших произведений, что я читала ❤️ тот самый случай, когда книга немножко что-то в тебе меняет и не проходит бесследно.
Книга действительно трогает за душу, да что там, она буквально ковыряется в ней, читает вас, пока вы читаете ее, и дает возможность увидеть себя и свои поступки наиболее честно.
И, хотя я считаю себя человеком не сентиментальным, некоторые моменты сильно скребли мою душу изнутри. Да, все эти переживания героев не новы, но это и есть сама жизнь: взросление, дружба, зависть, учеба, любовь, изучение мира через историю идей, вещей, событий; попытка понять, что есть зло и что есть Бог; и скрипка в центре всего этого, которая в романе является не только инструментом музыкальным, но и инструментом познания мира, связующим звеном всех судьбоносных событий в жизни главного героя.
Далее я бы хотела на наглядном примере показать то волшебство, которое происходит в прозе Жауме Кабре. ✨Глава IV. Palimpsestus. Если читать ее быстро и не вникая, с первого раза можно не уловить суть, потому что уже в самом начале нас встречает вот такое описание персонажа:
Давным-давно, когда Земля была плоской <…>, жил-был святой человек, который решил посвятить свою жизнь Господу нашему Богу. Звали его Николау Эймерик, был он каталонцем <…> и слыл знатоком богословия. Исполненный религиозного рвения, он сумел возглавить инквизицию и твердой рукой искоренял зловредные ереси в каталонских землях <…>. Николау Эймерик родился 25 ноября 1900 года в Баден-Бадене, довольно быстро получил звание оберштурмбаннфюрера и, прекрасно проявив себя в качестве оберлагерфюрера Аушвица, в 1944 году принял участие в решении венгерской проблемы.
Признаюсь, я перечитала несколько раз этот момент, чтобы понять, что это не ошибка редактора и издательства. Далее по тексту этой главы нас ждет продолжение подобной сложной формы: в диалогах начинает говорить персонаж из одного времени (инквизитор), и заканчивает за ним реплику персонаж из другого (фашист, оберлагерфюрер). Это не ошибка. Это блестящая загадка от Кабре, ответ на которую кроется в самом названии главы.
Palimpsestus. Палимпсест. Так назывались пергаменты или папирусы с рукописным текстом, нанесённым поверх ранее написанного и удалённого (стёртого, смытого или вытравленного); обычное явление для средневековья, обусловленное дороговизной и недоступностью в прошлом материалов для письма.
Понимаете, да? Событие, случившееся в 1367-ом году было еще не до конца затерто (забыто, если хотите), и тут же, как бы поверх него, Жауме Кабре описывает нам события года 1944-ого, таким образом уравнивая саму их основу, обобщая, сливая в одно. Возможно, трудно понять то, о чем я так восторженно пишу, еще не прочитав книгу, но такие вот интересные ребусы Кабре расставляет по всему роману, заставляя вас задержаться и задуматься.
Такой прием обусловлен все той же идеей, которую автор на протяжении всего романа хочет донести читателю: зло не имеет срока давности. Зло всегда было, есть и будет, оно будет одинаково влиять на людей, развращая одних и убивая других, и это не имеет никаких оправданий, тем более, основанных на религиозных или политических убеждениях.
Очень необычный, запоминающийся способ достучатся до читательских умов (и сердечек!🖤) Я такое встретила впервые.
Темы, затронутые в романе «Я исповедуюсь» настолько обширны, что даже в случае одной только этой главы автор дает читателю возможность порассуждать не только об одинаковости человеческой природы и рукотворного зла во все времена, но и об искусстве и культуре. В современности понятие палимпсеста уже приравнивается к любому рода искусству: невозможность придумать что-то новаторское означает, что все что угодно является в какой-то степени палимпсестом. Живопись, рисунок, музыка, книги, архитектура: чем бы не занимался человек - все уже было придумано, выверено и отточено до него, и, если уж копать совсем глубоко, то все искусство вышло из религии в любом ее виде, и Жауме Кабре также ни раз намекает нам на это в своем романе, протягивая ниточкой рассуждения о вере через все повествование. Вообще тема основополагающих сюжетов всего в искусстве - это отдельный разговор и это тоже интересно. Продолжим ее в следующих постах.