….Сколько Нелли помнила, милая мамА ее была, и до смерти, весела и остроумна и все похожа на бабочку, трепещущую в пламени свечном: оживлена и весела всякий час жизни своей.
И даже лежа на смертной постели, одною рукою качая колыбель с милым Николенькой, как рассказывал Папа, она все пыталась увлечь Нелли разговором, баснею или сказкою, но Нелли о том уже ничего не помнила, лоб горел, просто пылал, и все хотелось сосать леденцы, чтобы не кашлять. Утишить как-то режущую боль в горле.
Как странно, в этом смятении жара, ей все хотелось сказать милым подругам, Полине и Катрин, Марише и Асеньке, что она ровня, ровня им, а вовсе - не мещанского сословия, не «отродье незаконное» как сказала о ней недавно та, нарумяненная дама, в накладных буклях.
***
Когда дама впервые спросила у Нелли, как здоровье ее мамА, та, неохотно оторвавшись от игры в лото с подругою, грустно прошептала, что мамА опасно больна и в доме каждый день ожидают доктора. А еще после того, как родился братец Николенька, мамА и вовсе стало хуже.... Она почти что и не встает с постели.
Дама округлила глаза:
- Разве у Эрнестины Федоровны недавно родился еще один сын? Я ничего не знала об этом! - вскинулась, ахая, напыщенная дама.
- Мою маму зовут Елена. Елена Александровна. Урожденная Денисьева.- Твердо ответила Нелли, уставившись на носок своего красного сафьянного башмачка. МамА с отцом всегда покупали ей только хорошую одежду, отменного качества и приличную обувь. Как подобает девочке из хорошей семьи. Так говорит МамА.
- Какая еще Елена Денисьева?! Уж не та ли самая? – Опять экспрессивно всплеснула руками дама, и в ней вмиг заколыхалось все, эгреты в прическе, банты на оплечье, бархатная пелерина, муфта, которую она держала в руках… -
-Катишь, немедленно едем отсюда прочь! Я забираю тебя из заведения, где совсем не гнушаются скандалами и не соблюдают приличий, где за одним столом делят трапезу дети из безупречных семейств, благородные сироты и… незаконнорожденное отродье этой
содержанки камергера… Надо же, как хорошо он упрятал свою любовницу, на «Островах», по заграницам! Никто не мог и подумать! Ловелас несчастный. Надо написать жалобу министру Двора, и, клянусь всеми святыми, не сносить уж тогда ему головы!
****
Фыркая, дама увлекла в складки своего пышного роброна и малютку Катишь, в собольем капоре. Прием посетителей для остальных воспитанниц был окончен. А Нелли в тот же день слегла от потрясения в жесточайшей горячке, и, спустя три месяца, скончалась от скоротечной чахотки. На второй день после своего четырнадцатого дня рождения.Не помогли придворные доктора, лекарства, новейшие микстуры, ласковые колыбельные безутешного отца и игрушки, подаренные Нелли ее старшим братом Федором, Феденькой Тютчевым …
Умирая, малышка Нелли (ей едва исполнилось четырнадцать лет!) впала в горячечное исступление и все просила похоронить ее в платье с большими воланами, и в красных башмачках, с любимою бронзовой собачкой - фигуркою в руке. Все исполнили в точности, но гроб закрыли, по требованию родных.
От изящной, умной не по летам, маленькой и чрезвычайно энергичной хохотуньи в кудряшках, с твердым, открытым лобиком и глубокими провалами темных, прекрасных очей, осталась лишь исхудалая тень ребенка – ангела,
Елена Федоровна Тютчева (родилась 20 мая 1851 года – умерла 22 мая 1865 года) – младшая вполне обещала и могла бы стать прелестной и одухотворенной копией своей матери, прекрасной женщины с горькой твердостью навсегда принявшей долю незаконной жены и Музы…
__________
Но ничего этого не сталось, не сбылось …Увы!
Осталось лишь Тень несовершенная.
Несколько скупых строк в мемуарах и письмах современников, близких….. Мне просто захотелось добавить к ним свои.